Алексей Ивакин – «Здесь начинается ад» (страница 35)
Сосредоточиться… Держи палец над ключом, держи, тварь!
Васенин облизнул кровь с лопнувшей кожи:
«К О О Р Д И Н А Т Ы…»
Вообще-то этот клочок надо было бы сохранить. Так полагается. Для командования, для истории, для потомков… В сейф бригадный, за печатью и подписями. Для истории. А тут «как полагается» нельзя. Тут надо – как сможешь… В баню бы сходить…
«Для истории, для потомков… Но это, потомки… Вы как-нибудь там сами в вашей истории разбирайтесь. Мне бы радиограмму передать…» – Васенин ухмыльнулся, представив себе потомков, обсуждающих его, сержанта-радиста.
«Наверно, при коммунизме будут жить, на планеты летать, этот как его… Марс!»
Ерунда же какая в башку придет! Какие, на фиг, ариели с аэлитами?
Работай, сержант, работай!
Через десять минут радист Васенин передал наконец-то радиограмму. Прямым текстом. Не морзянкой. И наконец-то, получив подтверждение о приеме, поджег бумагу и улегся рядом с лейтенантом. Спиной к нему. И толкнув его локтем, чтобы подвинулся. Тот хмыкнул чего-то. Васенин же бездумно стал смотреть на маленький огонечек, протягивая к нему капающую кровь с указательного пальца. Хорошо, что правой руки, кстати. Вот если бы тогда не левую оторвало. Чего бы тогда сержант Васенин делал бы? Или вон снайпер тогда Мишку. В лоб. Убил. Между бровей. Так же и лежит там, в сугробе. Вернуться бы… Похоронить бы. И сержант Васенин стал вылизывать кусочки кожи, застрявшие между зубов. Жрать хотелось очень.
Этой же ночью «Бостоны» транспортной авиации Северо-Западного фронта сбросили тюки с продовольствием и боеприпасами в темноту демянских болот.
Прямо на позиции немцев…
Еще раз мимо, мимо…
17
– Таким образом, вы, подполковник, утверждаете, что не принимали участие в разработке операции?
– Никак нет, герр обер-лейтенант. Перед атакой бригадами, вернее моей бригадой и остатками бригады Гринёва, деревни Добросли в наше расположение прибыл представитель штаба фронта полковник Латыпов. Формально для проведения инспекции, фактически же он стал руководить соединением.
– Расскажите подробнее о Латыпове.
– А что о нем рассказывать? Полковник и полковник. Смелый, решительный, властный. Оперативник. Вместе с ним прибыли также майоры Решетняк и Степанчиков. Первый – разведчик, второй – авиатор.
– То есть, Николай Ефимович, вас фактически отстранили от командования бригадой? Я правильно понимаю ваши слова? – сказал фон Вальдерзее. – И как вы оцениваете это ммм… положение вещей?
«Все-таки фриц не по-русски фразы строит, не по-русски…»
– А как тут можно оценить? – ответил Тарасов. – Майор Гринёв фактически сорвал всю операцию. Не смог пробиться через Полометь. Батальон его вышел к нам фактически безоружным. Винтовки и автоматы. Да и то не у всех. При этом батальон неизвестно где шатался. Двое суток! За это время гитлеровцы… То есть ваша разведка уже нащупала наш лагерь и стала блокировать его. Еще немного, задержись мы еще на сутки – нам было бы не вырваться из кольца. Так и сдохли бы на болотах. Прибытие представителей штаба фронта расставило все по своим местам. Мы начали действовать, но вы уже были готовы. А ведь сила десантника – в скорости и неожиданности. Действия же соединения стали предсказуемы… К сожалению… Это не учли ни Ватутин, ни Латыпов, ни тем более Гринёв.
– Господин подполковник, а ведь Гринёв не так уж и виноват… – внимательно посмотрел на Тарасова обер-лейтенант.
За время вынужденного ожидания гринёвской бригады на основной базе саперы выстроили штабной шалаш.
Здоровущий, укрытый сверху парашютным шелком. С легкой руки разведчика Малеева шалаш стали называть шелковым. Так и прижилось. В этом «шелковом шалаше» дневал и ночевал мозговой центр бригады.
После принятия радиограммы из штаба о прибытии полковника Латыпова ждали темноты. Координаторы должны были прыгнуть на парашютах.
И вот уже стремительно темнело. Синее мартовское небо сиреневело, затем чернело, и только красный закат кровавил на западе. «Опять мороз будет, – тоскливо подумал военврач третьего ранга Леонид Живаго. – Опять помороженные будут. Днем все тает, ночью льдом схватывает. Просушиться бы… Да где? В Малом Опуеве только сотню самых тяжелых оставили. А всю ораву только в Демянске можно разместить по домам. А его сначала взять надо. Что там начальство думает?»
Живаго докуривал самокрутку, свернутую из табачной пыли, пополам с прошлогодними листьями. Огонек обжег распухшие пальцы, тогда доктор достал из кармана спички. Взял две палочки и зажал окурочек ими. И снова затянулся.
А из «шелкового шалаша» вылетел с матом кто-то невысокого роста. В сумерках военврач не разглядел, кто это. Но по голосу догадался – комбриг. И Живаго поспешил удалиться – Тарасов был горяч в гневе.
А потому врач не увидел, что за Тарасовым вышел Мачихин.
– На, комиссар, читай!
Тарасов сунул Мачихину клочок бумаги:
«Выполнение задачи вы недопустимо затянули. Будете отвечать лично, Тарасов и Мачихин. 19.03.42 Курочкин».
– Мда… – буркнул гигант Мачихин. – Можно подумать, мы до этого заочно отвечали…
– Ты, Ильич, подумай, а? Сначала этот придурок прорваться не может, затем шляется неизвестно где, мы людей теряем, скоро уже полбригады поморозится, а теперь мы еще и затянули? – Когда Тарасов кипятился, речь его становилась сбивчивой.
– Язык у тебя за головой не поспевает, Ефимыч!
– Расстрелять бы этого Гринёва, к чертовой матери!
Мачихин покачал головой:
– Ох, и кипяток ты, Ефимыч, ох, и кипяток… Теперь понимаю, за что тебя арестовали в тридцать восьмом…
Тарасов прищурился и напрягся.
– За язык твой несдержанный, вот за что. Болтал бы меньше, думал бы больше…
– А ты меня, Ильич, не учи и не лечи! И Родина и партия меня простили. И доверили бригаду, и в тыл к немцам послали. А если бы не простили, разве доверили бы? – зло сказал подполковник.
Мачихин успокаивающе похлопал Тарасова по плечу и загудел басом:
– Ишь, как ты казенно заговорил-то… Родина простила, партия доверила… Теперь нам это прощение и доверие снова заслужить надо!
– Прости, Ильич… Погорячился… – Тарасов быстро отходил от вспышек гнева, случавшихся с ним все чаще и чаще.
Мачихин только хотел предложить Тарасову вернуться в штаб, как в небо над Невьим Мхом взлетели три красные ракеты. А с севера накатывался неспешный гул тяжелых самолетов.
– «Тэбешки»! Никак Латыпов со товарищи прибыли? Не ошиблись координатами, надо же!
Тарасов и Мачихин побежали к аэродрому. Если так можно назвать расчищенную полосу в полторы сотни метров шириной и восемьсот метров длиной. Руками расчищенную, между прочим, помороженными руками саперов, комендачей и всех остальных, кто боевое дежурство не нес. В том числе и легкораненые. Сначала раскидали снег, а затем, накинув веревки на бревна, волокли их по взлетно-посадочной полосе, утрамбовывая снег. Адская работа! Зато сейчас «ушки» садятся легко, и даже особо смелые пилоты на «тэбэшках» умудряются приземляться на пятачок.
Но сегодня пилоты этих трех самолетов не рискнули. Два из них снизились до ста метров, и вниз полетели грузовые контейнеры с привязанными оранжевыми лентами. А третий кружил поодаль. Когда транспортники «отбомбились», третий зашел чуть выше. И над базой бригады раскрылись три парашюта. Хорошо, что ночь была безветренной…
А через час началось совещание комсостава соединения.
– Доложите обстановку, Тарасов! – с места в карьер взял Латыпов.
– На данный момент бригада потеряла пятьсот девять человек обмороженными ранеными. Из них эвакуации требуют двести тридцать семь человек. Убитых и пропавших без вести около трехсот…
– Что значит «около», подполковник? У вас что, учет потерь не ведется?
– Точный подсчет пока невозможен, товарищ полковник! Бригада постоянно ведет боевые действия, и потери несем ежечасно. И больше всего от холода и голода. Пятьсот раненых было на утро. Сейчас я не могу сказать, сколько из них переживет эту ночь и сколько к ним прибавится к утру.
– Значит, вы уже потеряли треть бригады, Тарасов! Бесполезно и бесцельно! Почему не обеспечиваете себя продуктами, как было запланировано штабом фронта? От вас только слезные радиограммы о помощи! У вас тут благородные девицы или советские десантники?
Тарасов опять начал закипать, но смог сдержаться. Лишь зло крикнул:
– Адъютант! Шашлыка принеси. Три порции. Гостям. Они с дороги устали! И чай организуй!
– Ну вот – шашлыком балуетесь, товарищ подполковник! – засмеялся Латыпов, но тут же посерьезнел. – Почему срываете график операции?
– Из-за этого… – кивнул Тарасов на побагровевшего Гринёва. – С ним только в городки играть. Воевать Гринёв не умеет. Бригаду свою проср…
– Выбирай выражения, Тарасов! – вскочил Гринёв и стукнул кулаком по столу.
– А ты лучше мне объясни, где вы шлялись? И почему за твое разгильдяйство должны отвечать мы? – Тарасов тоже вскочил.
Злыми взглядами два комбрига буравили друг друга. Первым отвел взгляд все же Гринёв:
– Я не обязан перед тобой отчитываться!
Тарасов заорал на него:
– А ты перед моими бойцами лучше отчитайся, сволота!
– Что?? – взревел Гринёв и схватился за кобуру.
Назревавшей драке помешал Латыпов: