Алексей Ивакин – Время возвращаться домой (страница 64)
- Оно и видно. Вот апостол Павел мастак лаяться. Я, в сравнении, мальчишка. Впрочем, не только по лаю. Так ты рассказывать-то будешь?
- Как хотите.
- Не, главное, как ты хочешь.
И Волков начал рассказывать. Его словно прорвало. Он рассказывал и про беспризорное детство, и про колонию Антона Семеновича, и про училище, и про Олю, и про товарища Шпильрейна, и про приключения уже тут, в двадцать первом веке, и как быть, и что делать...
А священник в камуфляже его слушал внимательно, не перебивал, не хмыкал, не задавал вопросов. Просто слушал, иногда кивая. А в особо острых моментах покряхтывал. Ну и комаров со щеки смахивал.
- Ну, что скажете? - криво усмехнулся лейтенакнт, закончив длинный рассказ.
- Значит, правду Марк обмолвил... Ну что ж... Бывает, - флегматично ответил священник.
- Бывает??? Вот так вот просто - раз - и бывает?
- Именно так просто и бывает. Чудо оно ведь не лик архангела из-за тучи. Чудо оно тишайшее... Иной раз и сам не заметишь, как чудо случилось. Только потом поймешь. А что?
- Да вы так спокойно говорите...
- Мне что, цыганочку с выходом сплясать надо? К нам приехал, к нам приехал, лейтенант Волков дорогой! Ха! Парень, я когда-то попал из СССР в либеральную Россию. Вот ты, говоришь, вышел на Красную площадь и флаг царский увидел? А для меня тот флаг не просто царский, но еще и власовский. Был. Сейчас немного по-другому отношусь к нему.
- К Власову?
- К флагу. И к Власову. Мало, что он Иуда, так еще и вор. Флаг украл. А в девяносто первом я мальцом был, в пионерском лагере. Про путч мы и не знали ничего, вожатые нам не говорили. Едем домой двадцать пятого августа. Галстуки красные, Песни пионерские. Головы чугунные, после смены. Приезжаем... А в городе фашисты флаг повесили. Думали, нас прямо у дворца Пионеров расстреляют. Так что, все мы, Леша, попаданцы. Из вчерашнего дня в завтрашний. Какая разница, что там завтра? Ты сегодня живи-то. А то помрешь внезапно, святым не станешь. А оно тебе надо? Вот, а я о чем?
- А я же...
- Сам себя нашел? - догадался отец Владимир. - Это редкая удача, Алеша. Иные при жизни себя найти не могут, маются. А ты себя и в посмертии нашел.
- А делать-то что мне?
- Да ничего. Живи. Ты ж не знаешь, когда вернешься домой?
- Ну...
- Ну вот и живи сегодня. Думаешь, тут войны мало? Да ее тут есть целый вагон. Даже эшелон. Вона, за парней война, например. У них училка-либерал с одной стороны и мы, с другой. Нас больше, а она аттестат парням запороть может. А ты, говоришь, война... Война не там, где стреляют, война там, где сражаются. А сражаться можно и словом. Понимаешь?
- Нет. Я не понимаю, что мне делать. Вот как завтра проснуться - и что делать-то?
- Завтра-то? Да на захоронение поедем, делов-то. Я тебе вот что скажу... Представь себе, что про тебя книгу пишут. Про тебя, про тебя. Чай, не каждый день из сорок первого в пятнадцатый попадают. Ну вот. Вот что про тебя писать? Ходишь ты такой, на мир смотришь. А потом решение принимаешь. Ну и все. Что там дальше-то писать? Проснулся, умылся, на работу, домой, уснул, и опять. Жизнь штука скучная. Читателю это надо? Нет. Читателю интересно, как ты это решение принял, да как его выполнил. А промежуток... Фигня твой промежуток.
- А если я неправильное решение приму?
- А по плодам и узнаешь. Вот так.
- Да как же до плодов-то дожи...
Но тут Волкова перебил грозный рык дяди Миши:
- А ну стоять! Положи ствол, кому сказал.
Священник и лейтенант обернулись. Из землянки вышел Овсюков в форме Волкова. В вытянутой руке он держал "Наган":
- Хенде хох, фрицы!
- Брось! Брось ствол, я сказал!
С перепугу парень и впрямь бросил револьвер на землю. Волков бросился к оружию, тоже самое сделал и дядя Миша. Прямо над "Наганом" они столкнулись лбами.
- А ну дай! - рявкнул командир и на Волкова. Взял револьвер, повертел его в руках, и сразу видно, в руках знающих. - Настоящий что ли?
- Так точно, а что, фальшивые бывают?
- Ага. Газовые, да травматические. Впрочем, травматиков-наганов не видал.
- Ой, а что такое травматик?
- Дурак, что ли? Травматический пистолет это как мужик с простатитом. И хочет стрельнуть, а не может. А если и может, то недалеко и неточно. Ты где "наган" тиснул, чувырла?
- Наградной.
- Врешь?
- Нет.
- Мутный ты, Лешик... - вздохнул дядя Миша. - Знаешь, что я с тобой сделать сейчас должен?
- Ну?
- Да полицаям сдать, за незаконное хранение огнестрельного оружия. Держи. Блин, ну вот как ты его в землянке оставил? А еще форму командира носишь. Безалаберно.
- Да я немного...
- Отзынь от него, Миш, - подал голос священник. - Вот у тебя за палаткой десяток трехлинеек лежит.
- Дак тож копаные! Гнилые! А этот...
- А пулемет немецкий кто в прошлом...
- Тихо! Тихо, нету никакого пулемета. И нагана нет.
- Ага, нет - согласился с ним Волков и вдруг... Зашвырнул свой револьвер в поросшую кустами воронку. Бульк! И нет нагана...
- Ах ты! Ах ты... Ах ты растыка! Ты это... - дядя Миша смешно присел, захлопав руками по бедрам.
- Чистый гусь ты, Мишка, - хохотнул отец Владимир.
- Наган же нулевый! В музей его! Караваев, тащи щуп глубинный! Ловить будем! Бегом!
Обалдевший от происходящего Марк подошел к Волкову.
- Лех, ты чего творишь-то?
Вместо ответа лейтенант посмотрел на репортера:
- Марк, дело есть... У тебя в милиции знакомые есть? Ой, в полиции.
- Ну.
- Завтра поговорим с деталями. Хорошо? Мне еще подумать надо.
- Океюшки. Завтра так завтра. Это у тебя телефон пищит?
- Ой, точно. Лиза? Да, я. Все хорошо. Ну, нормально. Нет, не поеду. Завтра к вечеру, наверное. Или послезавтра. Может... Может, погуляем? Покажешь мне настоящую Москву? Только без этих ваших кафешантанов ночных. Марк, мы завтра в Москве? Завтра, да. Хорошо. До встречи, Лиса.
Потом он долго смотрел на телефон, гладя большим пальцем кнопки, но так ничего и не сделал. Просто пошел готовиться к завтра.
А завтра...
А завтра было захоронение.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ "В жизни важен каждый шаг..."
Васька Овсюков смотрел в окно и отчаянно зевал. Просидел по летней привычке почти до утра, идиот. Ну и что, что завтра первое сентября, в контакте же интереснее сидеть, с девчонками знакомиться. Там, в интернете, легче как-то. Вот здесь, в классе, разве подойдешь к первой красавице Ане и разве скажешь: "Эх, я б вдул!" Ладно если пощечину получишь, а то ведь она на смех прилюдно поднимет. Она ж еще и острая на язык. Одному таком вдувальщику сказала, что она б и согласилась, да тому нечем еще. А потом еще парню своему пожалуется, а тот с армии недавно вернулся, говорит, что в спецназе служил. Может и врет, но кому ж проверять на морде захочется? А в интернете - можно. Там все можно.
- Васька, не спи! - ткнул его под ребра Каравай. - Сейчас Гюрза придет.
Гюрзой они звали классную руководительницу, училку истории Зою Леопольдовну. Историчку-истеричку. Долго нервы мотала, когда дядя Миша требовал с них разрешение из школы на участие в поисковых работах. Так и не дала, а дядя Миша плюнул на бумажку и пацанов в лес все-таки взял. "Все лучше, чем киоски бомбить". А они с Караваем, между прочим, еще ни разу киоски не бомбили. Один раз только у пьяного вытащили телефон и кошелек. Да денег там было - пара тысяч. Три дня потом дорогое пиво пили. На четвертый опять перешли на "Жигуль". На пятый завязали, потому что деньги кончились. А мобилу хотели толкнуть в ломбард, но перепугались в Сухиничах светиться. Пришлось ехать в Калугу, там толкать. Денег хватило как раз на билеты туда и обратно. Менты их не нашли, да, похоже, и не особо старались. Не из местных тот пьяница оказался.