Алексей Ивакин – Время возвращаться домой (страница 47)
- Есть... Есть немного.
- Знать свою судьбу всегда страшно. Страшно и скучно.
- Разве в этом дело?
- Коньяку?
- Нет. Водки.
По углам таилось молчание. И только легкая вибрация в ногах.
- Жестко, я? Извини, не привык розовым соплям.
- Вы сказали, пять раз?
- Если верить дневникам Льва Моисеевича.
- Вы фамилию еле вспомнили, а имя-отчество сразу.
- Уел! - усмехнулся Герман Семенович. - Да, пять раз. И четыре раза пропал. В интернет попадешь. Можешь мои слова в базе данных "Мемориал" проверить.
- А пятый?
- А пятый... А в пятый раз тоже вернулся. И тоже пропал без вести.
- Почему тогда...
- Выделил пятый раз? Очень просто, лейтенант. Очень просто. В пятый раз ты вернулся очень уверенным в себе. Спокойным и, если верить Шпильрейну, очень изменившимся. Дал, зачем-то, в морду профессору и уехал на вокзал. Больше тебя никто не видел. Я пробивал тебя в архивах. Нет тебя нигде. Уехал и не вернулся.
- Вы меня арестуете? - вдруг в лоб спросил Волков.
- Зачем? - удивился Герман Семенович.
- Ну... Ну не знаю. Но я же ценный, наверное...
- Чем это?
- Я вот могу обратно вернуться и все рассказать. Наша партия и правительство примут все меры, чтобы не допустить катастрофы сорок первого.
- Сталин, ты хотел сказать?
- Конечно! И не только Сталин! Все мы напряжемся.
- Сынок, ты сядь... - Герман Семенович осторожно присел на край дивана. Волков почти упал в кресло. - Давай хлопнем. И сразу третью. Не чокаясь. У меня ведь ТАМ дед погиб, в сорок пятом. Как призвали со свадьбы, так и... Если ты ТАМ сможешь хоть что-то изменить, чтоб дед мой, да и ты сам, выжили бы... Я б лично тебе хоть ноутбук, хоть всю Ленинскую библиотеку с собой дал бы. Боже, какое же блядство пить водку из...
Он приложился к пузатому бокалу и словно воду выпил спиртное.
Волков, не отрывая взгляда от ФСБ-шника, выпил свою порцию.
- Водку надо из фляжки пить. Остальное мозгоебство. Так вот, Алеша... Ну вернешься ты в тринадцатое июня своего сорок первого. До войны девять дней. Уже отданы все приказы. Все уже готово и тетива натянута. Танки мехкорпусов уже готовы выйти на позиции... Но не выйдут. Знаешь, почему? Склады с горючим на Кавказе, а танки во Львове. И дороги забиты эшелонами с не менее важными вагонами. Запчасти там, снаряды. Ну что ты тут сделаешь? И снаряды эти... Будут раскалываться о вражескую броню. Ты сам скоро все это увидишь.
- Это же... Это же предательство!
- Предательство это лишь один из факторов. В какой стране без предателей обходилось? Вон, за стеной новенькие сидят... Тоже предатели. Главное в другом. Мы... Вы! Просто не успели. И, чтобы страна успела эвакуировать заводы на Урал, такие как ты будут гибнуть на Западе. Чтобы на Востоке выросла настоящая мощь. Эх, Лешка, жаль, ты не увидишь, как танки, построенные твоей Олей, в сорок четвертом будут мордовать фрицев. Ну, немцев, то есть. А если бы не ты, то и не было бы в сорок пятом флага над Рейхстагом. Понимаешь?
- Понимаю. И что? Я больше ничего не смогу сделать?
- Не сможешь. Вот вернулся ты в тот вечер июньский. Кремль напротив. Побежишь к Сталину?
- Да!
- И кончишь свои дни в Казанской психиатрической больнице. Кто тебе поверит? А если и поверит - кто тебя до Самого допустит? Ай, Леша. У вас хоть и социализм, но законов истории даже Сталин отменить не может. В каждом государстве есть свои кланы, свои элиты и они постоянно друг с другом борются. Вот эти, например... - ФСБшник снова кивнул в сторону двери. - Вот эти, например, всего лишь туман. Маскировка. Они делают все, причем практически бесплатно, чтобы дискредитировать западников.
- Шпионов?
- Их тоже. Тех, кто хотят Россию на свои поместья разделить. Да, Алеша, не советскую, но все же Россию.
- Великодержавный шовинизм...
- Да хрен с ними, с терминами. Ты, Леша, не знаешь, что тут было в девяностых. Твои двадцатые по сравнению с нашими девяностыми остров Утопия. У вас там, хоть надежда была. А у нас и ее уже не было. Такую страну прос... Извини. Но ничего, пришли наши к власти. Пока сил еще нет, чтобы всю шваль одним махом, по-ежовски...
- Ежов враг народа, между прочим.
- Берия тоже потом стал врагом.
- Лаврентий Павлович? - ахнул Волков.
- Работа у нас такая, у госбезопасности. Время от времени врагами становиться. Знаешь, как чехол у пылесоса, который грязь фильтрует. Рано или поздно надо эти чехлы менять. Ничего, придет время. Придет. Благодаря тебе. Так вот, если ты даже до самого доберешься. Что он успеет за неделю? Да и не он, вся страна, что успеет?
- Ну мы хотя бы успеем укрепления в предполье занять!
- Эх, Леша, Леша. Вот ты выпускник, отличник боевой и политической подготовки. А мыслишь как лейтенант.
- Я и есть лейтенант!
- Так вот, лейтенант... В предполье, говоришь, укрепления занять? А что это означает на языке политики?
- Объявление войны?
- Так точно, объявление войны. И Гитлер на весь свет разорется, что Советы объявили войну Германии. Вот тебе и козырь для заключения мира с Великобританией. И ленд-лиз пойдет уже не в СССР, а в Германию. Знаешь, что такое ленд-лиз?
- Краем глаза читал...
- Так сможем мы против Германии, Британии да еще и Штатов одновременно воевать? Не забывай еще про Японию с Востока... Ну как?
- А разве англичане пойдут на такое?
- Пойдут, пойдут. Они еще в тридцать девятом хотели пойти. И недаром месяц, по твоему времени, конечно, месяц назад Гесс прилетел к Черчиллю в гости. Слыхал о Гессе?
- Конечно, Герман Семенович!
- Ну вот, так что спаситель России - ты.
- Я тут причем?
- А ты, Алеша, маяк. Ты Вечный Огонь, который ЭТИМ, - Герман Семенович кивнул на дверь. - Так и не удалось погасить. Вы же Павки Корчагины. Ты погибнешь, мы на тебя равняться будем. Мы чем хуже? Нет, я знаю чем, но...
- Вы хотите сказать...
- Алеша, я хочу сказать, что благодаря тебе мы тут все живем. В этом поганом мире. И то, что мы его испоганили - это только наша вина. И моя, в том числе.
- Что же мне делать?
Герман Семенович снова встал и начал молча ходить по комнате.
- Что бы вы сделали на моем месте? - смотрел внимательно на ФСБшника лейтенант.
Тот долго молчал, потом выдохнул:
- По душе или по долгу?
- И так, и так.
- По душе? Вернулся бы туда, к тебе. В твой сорок первый. Там у вас... По-честному все, наверное. Как у нас, в девяносто четвертом было. Знаешь?
- Нет еще.
- Ну и не надо тебе. Но ты понял?