Алексей Ивакин – 7 дней в июне. Том 2[СИ] (страница 56)

Впрочем, нет. Время от времени лес озарялся какими–то всполохами.

— Это нас ищут, — сказал Рустэм. —

Максу стало страшно. В животе резко похолодело. Даже растревоженное ребро перестало ныть.

— Нас, нас… Больше некого…

— Ааа… — сказал Макс, когда Маша вцепилась в его рукав.

— Бэ! — внезапно передразнила его Ольга. — Будь мужиком. Хоть раз в жизни! Будем драться!

— Макс, на, глотни нормального пойла, — дружелюбно добавил Рустэм и протянул ему бутылку, которую прятал до того под курткой.

— Что это? — осторожно взял ее Макс.

— Вискарь.

— Откуда?

— У мужика в «геленде» изъял. В бардачке валялась. Это вискарь. Попробуй.

Макс глотнул. Маслянистая жидкость едко ободрала горло. Парня передернуло.

— Ну как? Понравилось? Вот где ты еще нормальный вискарь попробуешь, как не в «мародерке». А?

— Рус, у тебя крыша поехала, — сказала Маша, по–прежнему прячась за спиной Макса.

— Заткнись, с-сука! — рявкнула Ольга. — Ты идешь со мной. Макс и Рустэм идут к пригорку, с которого вы сбежали.

— А Иринка? — спросил Макс и снова приложился к бутылке «вискаря».

— Она в бункере. Прикроет отход.

— Отход? — не понял Макс.

— Через час сходимся на пересечении просеки и старой ЛЭП. Ты помнишь. Где это? Я тебе там первый раз минет сделала.

«И последний…» — мелькнула дурацкая мысль. У обоих.

— Потом уйдем на запасную точку, — встрял Рустэм. — Ты о ней еще не знаешь. Сюда наведаемся попозже.

Потом он нервно оглянулся. Блики стали превращаться в лучи, пробивающиеся через стену леса.

— Все! Пора! Уходим!

В этот момент Макс неожиданно для самого себя размахнулся и ударил своего бывшего командира по голове бутылкой. Ноги Рустэма вдруг подломились, и он рухнул на землю.

Ольга начала было вскидывать карабин, но на нее вдруг прыгнула Маша, целясь ногтями в лицо. Словно две разъяренные кошки — девчонки упали на землю, катаясь и визжа от страха, ненависти, ярости. «Сайга» отлетела в сторону. Макс бросился к карабину, схватил его, потом занес его над головой… Девки катались по земле, и он боялся ударить Машу, поэтому. Не выдержав, выстрелил в воздух.

Взвизгнув, девки отскочили друг от друга. Макс шагнул вперед, снова занес карабин и несколько раз ударил прикладом по лысой голове Ольги, светлым пятном отражавшей лунный свет.

— Макс! Нет! — закричала Маша.

Он отбросил «сайгу» словно ядовитую змею. Потом подошел к Маше. Присел. Обнял ее и зашептал:

— Вот и все. Вот и все кончилось. Пойдем уже, пойдем со мной. Все хорошо будет. Все будет хорошо.

Он с трудом приподнял ее, и они пошли навстречу лучам, метавшимся где–то на краю тьмы и света.

Они шагали — Маша чуть прихрамывала, а он тяжело дышал — по заросшему полю. Шагали, взявшись за руки.

Поднялся ветерок, ласково обдувавший горячие лица. Они шли и молчали. Потому что им было нечего говорить. Иногда он стирал с ее лица кровь, стекающую из глубоких царапин. Иногда она осторожно гладила его по тяжело дышащей груди.

Потом лучи света стали сливаться в стену, потом эта стена ослепила их. Потом свет охватил их со всех сторон, и лишь маленькое темное пятно маячило впереди. Потом это пятно стало разрастаться, увеличиваться и словно втягивать в себя. Как будто ты едешь по дороге и въезжаешь в тоннель. Темный–темный грохочущий тоннель. Такой, что остается лишь надеяться на свет в его конце. Ты знаешь, что он там должен быть. Знаешь, но не уверен. И остается лишь надеяться на него и верить ему.

Офицер внутренних войск нагнулся и осветил мощным фонарем тела, отброшенные пулями на сухую траву:

— Вроде эти. А может, и нет! Взвод! За мной! И осторожнее, они вооружены! Огонь на поражение без предупреждения!

Он перешагнул через два тела, чтобы продолжалась жизнь…

Сергеев Виталий Александрович, Глава Тамбаровской районной администрации, Оренбургская область

Летнее солнце будит рано. Не было и шести, когда вырванный его лучами из сонной неги я, потянувшись, встал и пошел на двор за утренним моционом и зарядкой. Впервые за последние дни было совершенно безоблачно и безветренно. Залитое светом утро освежало прохладой. Закончив, с физпроцедурами я перешел к водным. Вчера коммунальщики снова дали летнюю воду и я помылся прямо во дворе. Зайдя домой, я застал жену на кухне (да похоже нужна была война, что бы мой домашний генерал полюбила готовку). Растерев себя полотенцем, я оторвал жену от кулинарных изысков: было ещё одно важное дело, которое мы с ней в этой суете четыре дня как забросили…

Через полчаса мы сели завтракать, но допить чай мне не дал звонок. Ясненская дивизия РВСН сегодня запускала спутники связи — надо было восстанавливать поредевшую спутниковую группировку. Вот и предупреждали, что б мы не допустили ни протестов, ни паники. Года три назад они на земле баки решили взрывом утилизировать, в сотне километров от нас… Гептил висел в воздухе неделю. Понятно, что население оренбургской целины встало на дыбы, впервые прошли многолюдные митинги… Оправдания военных, что, мол, рвали в малонаселенной местности, триста тысяч вдыхавших гептил целинников только разозлили. Волну удалось унять с трудом. Сильно подействовало, то, что наши крики снижают стоимость нашей же пшеницы… Твердая и ценная пшеничка наша в каждой второй булке и макаронинке Евразии есть… Вот вам и «малонаселенной». С тех пор о пусках и сообщают. В семь информация по радио и телевидению пойдет.

Пуск, кстати, был не простой. Выводимые спутники были американские. Они нам так «Сатану» помогали уничтожать. На второй день переноса американцы попытались улизнуть на свою базу в Киргизию, но неудачно. Наши погранцы и ФСБшники их отловили и, похоже, убедили отдать коды управления. Америке то спутник еще лет 20 нужен не будет… Но они за извоз проплатили, да и патенты за США… впрочем, за каким США! Не такой державы! А у САСШ прав на этот спутник нет! Да коллизия… Если мы правопреемство признаем, то боком выйдут нам эти фокусы.

Проснулся сын. Подошла мама. Вчетвером завершили завтрак. Я предложил съездить на плотину. Вода по сводкам уже до плюс двадцати одного прогрелась и по–утреннему прохладцу будет даже теплой казаться. А вот после назначенного на полдень пуска недели две купаться будет нельзя. Быстро собравшись, мы выехали на часок отдохнуть.

На выезде из поселка я предъявил на посту свой пропуск и через 5 минут мы были уже у воды. Уровень воды сильно упал. Сухое лето, осень без дождей, а теперь ещё и украденная зима… Похоже, с водой в этом году будет туго.

На пляже пока было безлюдно. Но чуть поодаль были видны машины рыбаков. Пара из них удила в трёх десятках метрах от берега на лодке. Я вошел воду и минут пять плыл вдоль берега. Жена, войдя только по колено, плескалась с сыном на мелководье. Все же для неё и ребенка вода чуть дальше от берега была уже холодной. Впрочем, и мне стало потягивать судорогой ногу, и открытие купального сезона сорок первого года я свернул. Мы еще походили вдоль берега, понаблюдали с сыном за проснувшимися раками и собрались в обратный путь. Завезя семью домой, я решил ещё съездить на аэродром, принимая хозяйство я не успел посмотреть его переданного району от МО «на хранение».

Тамбаровский аэродром был нашей гордостью и болью. Расформированный, как говорили, по ошибке авиаполк оставил его в девяносто шестом на хранение нашему району. И вот уже четырнадцать лет надземные и подземные сооружения были золотой жилой для цветметчиков и строителей. Новый бум начался лет шесть назад, когда стали разбирать плиты рулежек. По договору с Минобороны, район имел на это право, но деньги ни в бюджет района, ни на поддержание взлетки с этих продаж не доходили… Часть сооружений спасал погрузочный пункт Гайского ГОКа, разместившийся на базе казарм и железнодорожной ветки при аэродроме. Но крайние лет пять я на аэродром не ездил: сделать ничего не мог, а смотреть было больно. Теперь же история, кажется, давала шанс, возродив аэродром, вернуть ему и нашему поселку жизнь.

Проехав мимо железнодорожного вокзала и лесополосы, я миновал переезд, и, не встретив на пути ни постов, ни машин проехал к шлагбауму у въезда на аэродром. Охраны у шлагбаума не было: РОВД его давно не охранял, а охрана ГОКа, после консервации в четверг добычи на медном карьере, осталась только на объектах предприятия. Проехав мимо руин КПП, складов и пункта управления полетами, я оказался на взлетке. Широкая, метров в сто, полоса тянулась с запада на востоке более чем на три с половиной километра. Обрамленная капонирами она и сегодня сверху мало походила на «Заготскот», в качестве которого фигурировала в восьмидесятые на картах. Ближнее рассмотрение бетонки меня не обрадовало. Из пяти слоев плит верхний ряд был полностью сорван, по краям рука вандала дотянулась уже и до второго ряда. Теперь на Тамбаровский аэродром, принимавший в восемьдесят девятом «Буран», смело могла садиться разве что Йокосука — Ока! Любой другой самолет при посадке полностью бы уподобился ей.

Чёрт бы нас всех побрал! Немец на русской службе страшнее всех люфтваффе! Впрочем, причем здесь немец! Кто вырывал здесь плиты, грабил стоящие рядом склады и казармы? Кто тянул последние годы всё, что мог утянуть? Это мы русские разных национальностей грабили свою страну, превращая её в такой же вот аэродром, способный еще противостоять ядерному удару, но не способный более поднимать в небо новые самолеты! И теперь вся наша банда воров получила в свой лен целый мир! Если мы сами себя не остановим нас теперь никто не остановит, и я не удивлюсь, если через пять лет мы умудримся разворовать и просрать плоды новой Победы!