Алексей Исаев – Вторжение. 22 июня 1941 года (страница 5)
Противотанковую артиллерию также не обделили технической новинкой. Для 37-мм ПАК-35/36 на 1 мая 1941 г. немцы располагали ни много ни мало 1 млн 150 тыс. подкалиберных выстрелов, а 50-мм ПАК-38 на ту же дату располагали 36 800 подкалиберными выстрелами. Май и июнь 1941 г. должны были добавить по 20 тыс. штук подкалиберных выстрелов для ПАК-38, являвшейся наиболее мощной немецкой специализированной противотанковой пушкой германской армии. На сотни тысяч шел счет наличия подкалиберных выстрелов для 28-мм ПТП и 20-мм пушек. Мало было подкалиберных выстрелов для 47-мм трофейных чешских орудий, использовавшихся на самоходных установках Panzerjager I. На 1 мая 1941 г. они вообще отсутствовали в наличии, было лишь запланировано их поступление в мае и июне.
Можно даже сказать, что в германской армии имел место своего рода «подкалиберный психоз». Способствовали ему контрабандные поставки вольфрама в Третий рейх, пресечь которые союзникам удалось только во второй половине войны. На вооружении германских войск имелись даже 7,92-мм патроны к винтовкам и пулеметам, оснащенные пулей с твердосплавным подкалиберным сердечником марки S.m.K (H).[20] По опыту первых боев с советскими танками БТ на Украине относительно возможностей их поражения в одном из немецких донесений указывалось: «Бронебойный патрон (S.m.K [H]) пробивает лобовую и бортовую броню».[21] Об их существовании, кстати говоря, в СССР было известно со времен войны в Испании. Маршал К. Е. Ворошилов еще в 1937 г. на одном из своих выступлений произнес такие слова: «стреляют и просто винтовками со специальной пулей, которые пробивают броню до 15 мм».[22] Это не было городской легендой. Командир немецкой танковой группы, направленной в Испанию, подполковник Тома писал в Берлин о положительных результатах их использования еще 6 декабря 1936 г. Тома отмечал, что безусловное преимущество советских пушечных танков над немецкими пулеметными Pz.I было уравновешено использованием специальных 7,92-мм пуль S.m.K. H. Они оказались способны пробивать броню Т-26 на дистанции 120–150 метров, на 200 метрах уже лишь оставляли небольшую лунку на броне.[23] Эти выводы подтвердил опыт войны с СССР летом 1941 г., в отчете 1-й егерской дивизии указывалось, что 7,92-мм бронебойные пули «пробивают их [легких танков] броню с дистанции 150 метров, не считая маску орудия, где броня достигает двойной толщины». Разумеется, это не уравнивало шансы Pz.I в дуэльном столкновении с Т-26 и БТ, но расширяло номенклатуру средств немецкой армии, способных поражать советские танки. Многочисленные легкие танки и бронеавтомобили Красной Армии могли быть выведены из строя, в том числе оружием пехоты при удачном попадании.
Новейшие средства поражения новых советских танков имелись уже в соединениях, стоявших ранним утром 22 июня 1941 г. на советской границе. Согласно графику бронепробиваемости противотанковых средств, розданному в войска перед началом «Барбароссы», уже имевшиеся снаряды вполне пробивали броню в 75 мм. График начинается со 120-мм, пробиваемых на 100 м подкалиберным снарядом ПАК-38. Как показала ближайшая практика, буквально в первые дни войны советский тяжелый танк КВ уверенно поражался с 400 м 50-мм подкалиберным снарядом противотанковой пушки ПАК-38. Да, подкалиберные снаряды не были панацеей, что заставило вести работы над 75-мм противотанковыми орудиями, дебютировавшими уже в 1942 г. Однако германские соединения, вопреки распространенному заблуждению, не были беззащитны перед советскими танками новых типов. Они обладали куда более внушительным арсеналом противотанковых средств, нежели, например, финская армия. Это в немалой степени уравновешивало советское превосходство в бронетехнике, в том числе новых типов.
Изучение матчасти. На занятиях по устройству морской мины UMC. Технические новинки немцев в минном оружии не были прорывными, но осложнили жизнь морякам антигитлеровской коалиции.
Удар из глубины. Опыт войны с Финляндией помимо негативного опыта дал советскому флоту опыт успешного противостояния минным постановкам противника. Однако финны использовали мины устаревшей конструкции, не имевшие противотральной защиты. Также они содержали небольшой заряд взрывчатки.
Однако немцы ставили морские мины нового поколения типа ЕМС. Они снаряжались 285 кг «морской смеси» ТГА (тротил-гексоген-алюминий), что соответствовало приблизительно 450 кг тротила. Это приводило к тяжелым повреждениям или даже разрушению корпуса подрывающихся кораблей и судов. Углубление мины могло составлять от 60 до 0,5 м, то есть они могли применяться даже против мелкосидящих тральщиков. Минимальный минный интервал – 130 м. Главной же особенностью немецких мин было наличие индивидуальной противотральной защиты. Последняя представляла собой стальную гофрированную трубку КА длиной 27,3 м, насаженную на верхнюю часть минрепа. При захвате резаком трала трубка не перерезалась им, а силой трения смещалась кверху, вследствие чего замыкался контакт, соединенный с запальным стаканом, и мина взрывалась электрическим током, поступавшим от специальной батареи. Трубка КА могла срабатывать также и при встрече с параванным охранителем. В этом случае смещение трубки кверху происходило либо при пересучивании ее поперек тралящей части охранителя, либо при попадании ее в резак паравана. Как выяснилось вскоре после начала войны, взрыв мины, захваченной параванным охранителем, мог произойти на различном расстоянии от борта корабля: от самого малого до 15–20 м. Иногда трубка КА срабатывала с некоторой затяжкой или же застревала в резаке паравана и вовсе не срабатывала, вследствие чего мина подтягивалась близко к борту корабля. Это делало хорошо себя показавшие в финскую войну параваны-охранители скорее даже опасными для кораблей. Траление полей мин EMC также затруднялось и замедлялось противотральными устройствами.
Парадокс ситуации заключался в том, что в СССР имелись сведения о немецких новинках. А. В. Платонов пишет: «О наличии таких приспособлений в новейших немецких якорных минах стало известно в 1940 г., когда в Германии закупили несколько комплектов якорных мин и минных защитников различных образцов. В подчиненном Минно-торпедному управлению ВМФ Научно-исследовательском минно-торпедном институте подготовили описания этих образцов, переведенные с немецкого языка, но их не разослали на флоты».[24]
Однако мины EMC с противотральной защитой были еще цветочками. Ягодками были неконтактные мины. Мины типа ТМВ предназначались для применения с подводных лодок, но ставились в основном с боевых катеров. Подлодочные мины типа ТМВ образца 1936 г. имели диаметр торпеды – 533 мм, но длину только 2,32 м. Они оснащались приборами срочности и кратности. Вес заряда мины составлял 560 кг, глубина постановки от 90 до 5 м. По состоянию на 22 июня 1941 г. перед неконтактными советский ВМФ оказался полностью безоружным. Иногда утверждается, что в СССР даже не подозревали о существовании неконтактных мин, но это не соответствует действительности. Однако средств для вытраливания этих мин по состоянию на 22 июня 1941 г. не было. Сглаживало проблему только сравнительно небольшое по масштабам использование неконтактных мин.
Одним словом, у границ СССР в ночь на 22 июня сосредоточилась армия, находившаяся на передовых рубежах тогдашней военной науки и располагавшая передовой боевой техникой. Все это только усугубляло эффект от упреждения в мобилизации и развертывании.
Часть вторая
ПрибОВО. Предупрежден – значит вооружен?
Прибалтийский особый военный округ, с одной стороны, находился в выгодном положении в сравнении с другими округами. Он успел получить приказы на приведение войск в состояние повышенной боевой готовности еще до войны. С другой стороны, ПрибОВО являлся слабейшим из всех особых округов, но при этом в первый день войны попал под удар сразу двух танковых групп. Еще одним неблагоприятным фактором было крайне недружественное отношение со стороны местного населения. Эта проблема, так или иначе, проявлялась во всех приграничных областях СССР, но в Прибалтике имела, пожалуй, наибольшую остроту и негативные последствия.
Прибалтийский военный округ был создан 11 июля 1941 г. для защиты морских и сухопутных границ Советского Союза и обеспечения безопасности новых советских республик. Первоначально в его состав были включены только войска, дислоцировавшиеся на территории Латвийской и Литовской республик. Приказом НКО № 0190 от 17 августа 1940 г. округ был переименован в Прибалтийский особый военный округ (ПрибОВО) с включением в него территории Эстонской ССР. Одновременно национальные армии прибалтийских государств были переформированы в 22, 24 и 29-й территориальные стрелковые корпуса Красной Армии. С началом боевых действий Прибалтийский особый военный округ становился Северо-Западным фронтом.
В июне 1941 г. в подчинении округа находились 19 стрелковых дивизий, 2 мехкорпуса (4 тд, 2 мд), 1 стрелковая бригада (на Сааремаа) и 1 воздушно-десантный корпус. Они объединялись управлениями трех армий: 8, 11-й и 27-й.
8-я армия генерал-майора П. П. Собенникова состояла из двух стрелковых корпусов: 10-го (10-я и 90-я стрелковые дивизии) и 11-го (48-я и 125-я стрелковые дивизии), а также 12-го механизированного корпуса. С началом военных действий в ее оперативное подчинение поступали два укрепленных района (УР), 9-я артиллерийская противотанковая бригада, а также 7-я смешанная авиационная дивизия (САД).