Алексей Исаев – Битва за Крым 1941–1944 гг. (страница 8)
Планы Германии относительно Черного моря были изложены в тезисах к докладу, разработанному в Ставке вермахта 28 апреля 1941 г.[103] Черное море называлось «ближайшей и единственной надежной коммуникацией между европейской частью России и Англией», несмотря на осуществленный захват Греции. По мнению германского командования, Черноморский флот был менее опасным, чем Балтийский, так как первоначально не предполагалось осуществлять по Черному морю значительные перевозки. Во время проведения операции «Барбаросса» было решено оборонять береговой артиллерией порты румынского и болгарского побережья, защищая береговую линию минными заграждениями. Развернутые в Румынии войска главным ударом на северо-восток должны были вытеснить советские позиции, после чего и предполагался захват причерноморских районов, портов и военных баз. Расчет был на возможность захватить как можно больше исправных советских торговых судов и боевых кораблей для использования на Черном море в дальнейшем, учитывая отсутствие возможностей для использования в этом районе собственного флота.
Важной задачей на первое время германское командование считало блокирование основных сил Черноморского флота с помощью постановки новейших неконтактных мин силами авиации.
Единого штаба для руководства военно-морскими силами на Черном море не было создано. Весной 1941 г. в Софии приступил к работе штаб адмирала Юго-Востока, переименованный в июле в штаб военно-морской группы «Юг», возглавленный адмиралом К. Шустером, отвечавший за действия в Адриатическом, Эгейском и Черном морях. В качестве штаба по координации боевых действий в Черном море в апреле 1941 г. было создано ведомство начальника германской военно-морской миссии в Румынии (Ф. Флейшер, до 2 мая 1942 г.), должность которого 2 января 1941 г. была переименована в Адмирала на Черном море.
Вопреки распространенному мнению, угроза войны с Германией, несмотря на заключенный договор о ненападении, рассматривалась в СССР достаточно серьезно. В середине июня 1941 г. на Черном море были проведены крупные учения. Несмотря на публичное сообщение ТАСС от 14 июня, опровергавшее слухи о возможности войны с Германией, представитель Главного управления политической пропаганды ВМФ бригадный комиссар И.И. Азаров на основании указаний начальника управления И.В. Рогова объяснил личному составу крейсера «Красный Кавказ», что сообщение чисто дипломатическое, а дело военных – быть всегда начеку[104]. После окончания учения флот вернулся в Севастополь, но был оставлен в повышенной боевой готовности (оперативная готовность № 2). «В последнее время все чаще высказывается мнение о виновности, прежде всего Сталина, в том, что он чуть ли не запрещал находиться в повышенной боевой готовности, – вспоминал впоследствии Н.Г. Кузнецов. – Это не так… и не подтверждается документами. Он, конечно, требовал не провоцировать войны, но это совсем иное дело. Когда я, будучи наркомом ВМФ, в предвоенные дни докладывал ему о переводе флотов на повышенную готовность, то не встречал возражения. Не поддаваться на провокации и повышать готовность – вещи разные. Больше того, чтобы не поддаваться на провокацию, нужно быть в повышенной готовности и всему руководству находиться на своих местах, чтобы, если понадобится, отреагировать на осложнение обстановки»[105]. Однако противоречивость информации и неясность по поводу перспективы войны с Германией приводили к отсутствию каких-либо дополнительных мер по развертыванию сил флота. Во избежание возможных провокаций, морякам прямо запрещалось «проведение каких-либо других мероприятий без особого распоряжения» [106].
Первая вражеская атака для Черноморского флота не стала полностью неожиданной. Черноморский флот был приведен в оперативную готовность № 1 в связи с возможным нападением Германии в 1 час 15 минут 22 июня 1941 г. – еще за 2 часа до начала первого налета немецкой авиации. По сигналу на корабли был возвращен личный состав, начались работы по заправке кораблей топливом, город погрузился в темноту. Однако боеготовыми были далеко не все корабли – только линкор, 1 лидер эсминцев, 7 эсминцев и 16 подводных лодок[107].
Доклад о ночном налете командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф.С. Октябрьского наркому Н.Г. Кузнецову, переданный в свою очередь наркому С.К. Тимошенко и И.В. Сталину, стал первым докладом руководству страны о нападении Германии на СССР.
Девять немецких самолетов в 3.07 на подходе к Севастопольской бухте были обнаружены советскими силами ПВО. Самолеты начали сбрасывать донные неконтактные мины на парашютах, которые в темноте ошибочно принимали за парашютистов. Береговые зенитные батареи ответили огнем, сбив один из самолетов. Первая немецкая бомбардировка оказалась не точной, в том числе из-за эффективного затемнения города: две мины упали и взорвались на берегу.
В первые недели войны самолеты люфтваффе продолжили сбрасывать неконтактные мины на подходах к Севастопольской бухте и ее рейде. Потери от них не были большими, но свидетельствовали об опасности нового типа оружия, средствами борьбы с которым в СССР еще не располагали, несмотря на уже проводившиеся разработки в этом направлении до войны. Первыми жертвами стали подорвавшийся в районе Карантинной бухты Севастополя буксир СА-12 (26 человек погибли, 5 спаслись) и плавучий кран СП-2, отправленный на поднятие в бухте Песочная сбитого 22 июня немецкого самолета. Серьезные повреждения получил также эсминец «Быстрый».
Немецкая сторона приводит данные о постановке с начала войны до 4 июля 91 мины в районе Севастополя и 49 в Днепровском лимане. По советским данным, были замечены 44 сброшенные мины, 24 из которых упали на выходе из Северной бухты Севастополя[108]. Таким образом, противнику удалось выставить в необходимом районе только около четверти мин, предназначенных для сброса. Другие попадали на сушу или в море на большую глубину, где их опасность для судов и военных кораблей была минимальной.
Для противодействия немецким неконтактным минам первоначально применялось глубинное бомбометание с катеров мест, в которых фиксировался сброс мин. «Внешние посты воздушного наблюдения, оповещения и связи наблюдали за немецкими самолетами, и когда видели, куда упала мина, с той или иной стороны, то давали нам пеленг, а мы потом определяли место и шли туда, – рассказывал о способах обнаружения мин П.П. Сивенко, командир катера СК-065, участвовавшего в обороне Севастополя. – По сути, мы нарывались на мину, но мы не боялись, надеялись на то, что немцы ставили эти мины против эсминцев, транспортов и тральщиков, да и на прибор кратности рассчитывали. После прибытия в район сброса посылали водолазов, которые спускались на дно и искали этот опасный "гостинец". Надо было обойти все немецкие ловушки, после чего с помощью разноцветных проводов передать нам сообщение о расположении мины» [109].
Рисунок из документов 46-й пд с обозначением инженерных сооружений на Перекопе, преграждающих путь из Чаплинки в Перекоп (NARA).
В дальнейшем началась разработка первых электромагнитных тралов и устройств размагничивания корпусов кораблей. С целью совершенствования борьбы с неконтактными минами под руководством профессора А.П. Александрова на флоте в Севастополе работала бригада ученых. Работы по оборудованию кораблей защитой против магнитных мин – «системой ЛФТИ» начались 1 июля 1941 г. 10 сентября 1941 г. приказом командующего Черноморским флотом было поручено Техническому отделу сформировать две плавающие станции по размагничиванию надводных кораблей и подводных лодок, одну – для работы в Севастополе и другую – в Феодосии[110]. К концу октября «система ЛФТИ» была установлена более чем на 50 кораблях Черноморского флота, сведя на нет былое преимущество немцев в новом виде оружия.
Постановка мин осуществлялась и советской стороной в соответствии с приказом Главного морского штаба флотам, изданным в первый день войны. Минные заграждения силами двух крейсеров, двух минных заградителей, лидера «Харьков», эсминцев, канонерских лодок, тральщиков и катеров-тральщиков выставлялись с 23 июня по 21 июля в районах Севастополя, Одессы, Новороссийска, Туапсе, Батуми, Керченского пролива. Всего было выставлено 7300 мин и 1378 минных защитников[111].
Решение о постановке минных заграждений на подходах к портам и на коммуникациях оказалось не вполне отвечающим обстановке. Опасения возможного вторжения итальянских кораблей через Босфор и нападение на советские военно-морские базы были мало обоснованы. Румынский флот и вовсе не был способен на подобные действия. Выставление мин заграждения в большей степени соответствовало устаревшим представлениям о тактике, носило шаблонный характер. При этом часты были и ошибки, вызванные спешкой. Эсминец «Дзержинский» при постановке минного заграждения около Батуми выставил 234 мины, при этом произошло 40 самоподрывов.
Увлечение постановкой мин в тех районах, где вероятность атаки вражеского флота была минимальной, распыляло и истощало силы флота при потере минного запаса. Но самое главное – коленчатые фарватеры заграждений создавали значительные трудности для судоходства, часто становясь серьезными препятствиями на пути собственных кораблей, особенно для тех, экипажи которых не успели к этому подготовиться. В результате на своих минах подорвались два эсминца, торпедный и два сторожевых катера, три транспортных судна, буксир, гидрографическое судно, две паромные шхуны, два сейнера и баржа; повреждения получили эсминец и два транспорта [112].