Алексей Исаев – 1945-й. Триумф в наступлении и в обороне: от Висло-Одерской до Балатона (страница 2)

Томительное ожидание советского наступления пронизывало немецкие войска от верховного командования до солдат и младших командиров включительно. Данные воздушной разведки, шум моторов, интенсификация разведывательной деятельности советских войск – все это свидетельствовало о скором начале крупной наступательной операции. Несмотря на все более частые сбои немецкой военной машины, разведкой было, в частности, вскрыто сосредоточение 5-й ударной армии на магнушевском плацдарме. Разведпоиски заставили обороняющихся усилить боевое охранение на передовых позициях. Также не обошлось без перебежчиков, сообщивших противнику о времени перехода в наступление. Трудно сказать, что двигало этими людьми, добровольно пересекавшими линию фронта и сдававшимся немцам в январе 1945 г., но они были.

Шум моторов в последних перегруппировках войск в ночь с 11 на 12 января на фронте сандомирского плацдарма маскировали громкой музыкой через репродукторы. Последним номером этого своеобразного концерта стал новый гимн Советского Союза (впервые исполненный 1 января 1944 г.). Застывшие в тревожном ожидании или, наоборот, поглощенные суетой последних приготовлений люди по обе стороны фронта слушали величественную мелодию из потрескивающих громкоговорителей: «Мы в битвах решаем судьбу поколений…» После того как в морозной ночи прозвучали под литавры последние слова гимна – «Знамя советское, знамя народное, пусть от победы к победе ведет!» – наступила секундная пауза, за которой загрохотали сотни орудий, сливаясь в один оглушительный рев.

Объективно оценивая плацдармы как стартовые позиции для советского наступления, немецкое командование окружило их плотно построенными войсками. Если в среднем во всей полосе обороны группы армий «А» пехотная дивизия оборонялась на фронте 15 км, то по периметру плацдармов плотность возрастала до одной пехотной дивизии на 5 – 10 км фронта. В течение нескольких месяцев вокруг плацдармов была построена развитая система обороны. Ее первая полоса состояла из трех четырех позиций, оборудованных большим количеством пулеметных площадок, наблюдательных пунктов, блиндажей и убежищ. Вторая полоса обороны находилась в 12 – 15 км от переднего края главной полосы и состояла из двух трех линий сплошных траншей и опорных пунктов. Как метод ведения вооруженной борьбы, вторая полоса обороны появилась на советско-германском фронте в 1942 г. В дальнейшем вторая полоса обороны стала стандартным приемом вермахта, породившим ответные меры в технике ведения наступлений Красной армии. Смысл построения второй полосы обороны вполне очевиден. Во-первых, вторая полоса находилась вне зоны действия основной массы артиллерии наступающего. Соответственно, поразить ее с тех же позиций, с которых проводилась артиллерийская подготовка наступления на первую полосу, было затруднительно. Во-вторых, она не просматривалась с переднего края и ее разведка до начала наступления могла проводиться только авиацией. Занимать вторую полосу обороны должны были резервы, заблаговременно или в ходе борьбы за главную полосу обороны. Наступающий, соответственно, стремился упредить выход резервов на вторую полосу или же использовать ее незанятые участки. В худшем случае для прорыва второй полосы требовалось перемещать крупные силы артиллерии, проводить артподготовку, фактически заново готовясь к прорыву. В качестве резервов для борьбы за вторую полосу обороны поблизости от плацдармов располагались оперативные резервы немцев: XXIV танковый корпус против сандомирского плацдарма и XXXX танковый корпус против магнушевского плацдарма.

Численность танков и артиллерии в объединениях группы армий «А» на 1 января 1945 г.

Руководство всех четырех изготовившихся к рывку в глубину Польши и Германии советских фронтов было намерено взламывать возводившуюся противником в течение нескольких месяцев оборону мощным артиллерийским ударом. Плотность артиллерии на участках прорыва 1-го Белорусского фронта на магнушевском и пулавском плацдармах составляла 300 – 310 орудий на километр. На участке прорыва 1-го Украинского фронта плотность артиллерии составляла 230 – 250 орудий на километр. Увеличение плотности артиллерии позволяло не только эффективнее подавлять и уничтожать оборону на переднем крае, но и поражать построение войск противника на значительную глубину. Если в 1943 г. оборона поражалась на глубину до 3 – 4 км, то в заключительных операциях войны глубина подавления достигала 8 – 10 км. Кроме того, артиллерийская подготовка была существенно сокращена по времени. Сокращение производилось не только за счет наращивания плотностей артиллерии, когда большее количество снарядов можно было обрушить на противника в меньший промежуток времени. Еще одним резервом стал отказ по опыту войны от ложных переносов огня. Ранее предполагалось, что перенос огня в глубину должен заставить обороняющихся выйти из укрытий и возвращение огня обратно приведет к поражению занявших позиции у пулеметов и орудий пехотинцев. Однако опыт операций 1942 – 1943 гг. показал, что ложные переносы не дают ожидаемого результата, одновременно удлиняя артподготовку. Двух– или даже трехчасовая артподготовка давала противнику возможность определить направление главного удара и поднять по тревоге резервы. Если резервы были моторизованы, то каждый час играл на руку обороняющемуся. Советская военная мысль вошла в 1945 г. с рядом новинок в проведении наступательных операций. По основному варианту действий длительность артиллерийской подготовки в плане наступления 1-го Белорусского фронта в январе 1945 г. составляла всего 25 минут. Выжившие после удара артиллерии ДЗОТы и огневые точки уже не были непреодолимым препятствием для советской пехоты образца 1945 г. Они уничтожались во взаимодействии с танками и САУ непосредственной поддержки.

Однако немецкая тактика обороны также не стояла на месте. «Жемчужное ожерелье» опорных пунктов начального периода войны было предано забвению. Опорные пункты могли быть разбиты сосредоточенным огнем артиллерии, и их сменила сплошная траншея. Главной задачей обороны стало обеспечение выживания занимающих передовые позиции частей под ударом советской артиллерии. В рамках решения этой задачи особенностью немецкой обороны образца января 1945 г. было сосредоточение усилий во второй траншее, удаленной от первой на 2 – 3 км. Предполагалось, что в случае начала советского наступления пехота отойдет из первой траншеи и примет бой во второй. Соответственно, тяжесть удара артиллерии наступающего придется по пустому месту – оставленным позициям первой траншеи. Основная масса инженерных заграждений в рамках этого плана концентрировалась между первой и второй траншеями. Первая и вторая траншея через каждые 300 – 500 м соединялись ходами сообщения. Впереди первой траншеи на удалении 200 – 300 м оборудовались позиции боевого охранения.

Нельзя сказать, что тактический прием с отходом во вторую траншею оказался совершенно бесполезным. В большей степени новинки применялись в наступлении 1-го Белорусского фронта Г.К. Жукова. Соседний 1-й Украинский фронт И.С. Конева первым перешел в наступление 12 января 1945 г. в более консервативной манере. После 15-минутного огневого налета в 5.00 в атаку поднялись передовые батальоны. Оставленная противником по плану первая траншея была ими легко захвачена, но, выйдя ко второй траншее, передовые батальоны столкнулись с инженерными заграждениями, заградительным огнем минометов и артиллерии. Все попытки овладеть второй траншеей с ходу успеха не имели. Относительный неуспех передовых батальонов заставил И.С. Конева в 10.00 начать артиллерийскую подготовку. Главные силы фронта начали наступление в 11.50 и в течение двух-трех часов боя полностью овладели первой и второй траншеей первой полосы обороны противника. Следуя своей привычке допрорывать оборону танковыми соединениями, Конев в 14.00 ввел в бой 4-ю и 3-ю гв. танковые армии, 31-й и 4-й гв. танковые корпуса. Следует отметить, что Конева предупреждали относительно поспешного ввода в бой танковых армий. В директиве Ставки ВГК от 29 декабря 1944 г., утверждавшей представленный им план наступления, было сказано:

«Ставка Верховного Главнокомандования утверждает представленный вами план действий и указывает: ввод танковых армий в прорыв производить не обязательно в первый день наступления, а после того, как будет прорвана тактическая глубина обороны противника, получив предварительно разрешение Ставки на ввод армий в прорыв» (Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы 1944 – 1945. Т. 16 (5 – 4). М.: Терра, 1999 С. 185).

Однако И.С. Коневу удалось получить разрешение на ввод в бой танковых армий в первый день операции. Командующий 4-й гв. танковой армии Лелюшенко вспоминал: «Проверив готовность своих корпусов к движению в прорыв, я доложил И.С. Коневу просьбу на ввод главных сил армии в действие. Это было в 13 час. 50 мин. Через 7 мин. командующий фронтом дал разрешение ввести в сражение танковые армии. В 14 час. приказываю командирам 10-го танкового и 6-го механизированного гвардейских корпусов начать движение в прорыв главных сил. Наши передовые отряды – 16-я гвардейская механизированная бригада подполковника В.Е. Рывжа из 6-го гвардейского корпуса, 63-я гвардейская танковая бригада полковника М.Г. Фомичева из 10-го гвардейского танкового корпуса – наступали вместе с пехотой» (Лелюшенко Д. Д. Москва – Сталинград – Берлин – Прага. Записки командарма. М.: Наука, 1987). Главные силы 3-й гв. танковой армии П.С. Рыбалко также в 14.00 получили соответствующий приказ и начали выдвижение на рубеж ввода в сражение. В первом эшелоне армии были 6-й гв. танковый корпус и 9-й механизированный корпус, а во втором – 7-й гв. танковый корпус. Кроме того, в полосе 5-й гв. армии были введены в сражение 4-й гв. и 31-й танковые корпуса.