Алексей Игнатов – Усадьба Дом Совы (страница 6)

– Имеет! Моя жена в больнице, в доме полно токсинов! Там и до нас люди все время болели. Так что давайте начнем с начала, и вы расскажите все, что известно вам, я сравню со всем тем, что выяснил сам, и тогда уж посмотрим, да или нет!

Виктория вздохнула, и начала рассказ. Она не многое знала, и не интересовалась историей дома, что вполне понятно. Она юрист, а не волонтер Исторического Общества, ее дело – спихнуть дом новому владельцу и оформить бумаги. Но она знала куда больше меня. И куда больше, чем поисковик в интернете.

Мой предшественник, удостоенный посмертной заметки в новостях, продержался в доме полгода. Что случилось, точно никто не знал, кроме того, что он умер последним в своей семье. Умер уже после того, как похоронил трех своих детей, а за ними жену. И все за шесть месяцев.

– И что, вас ничего тут не смутило? – спросил я.

– Они болели! – пожала плечами Виктория.

– Болели? А чем? Что именно с ними было не так? Какие симптомы, это известно?

– Симптомы – это медицинская тайна! – ответила Виктория.

– А сокрытие информации, важной для жизни и здоровья граждан – это большой судебный иск, – парировал я. – Моя жена в больнице, и кому-то придется ответить. Хотите быть в числе этих «кому-то»?

– Они жаловались на упадок сил, галлюцинации и шум в ушах. И на стук, похожий на гром или барабаны. И на цианоз. Это когда кислорода в организме мало, и от этого синеют ногти и губы.

Я посмотрел на свои ногти. Едва заметный синий оттенок затронул уже их кончики.

– И никто ничего не делал?

– Что вы! Как раз наоборот! Уверяю, были приняты все меры, выявлена причина. Я видела официальное заключение – это все плесень!

– Плесень?

– Ну да! И Дом Совы, и соседние постройки, были заражены серой плесенью. Не помню, как она на латыни называется. Она почти как черная, только токсичнее. Ее сложно вытравить, а споры влияют на легкие, на нервную систему. Нарушается поток крови к мозгу. Поэтому возникает цианоз и галлюцинации. А еще повалы в памяти, нарушение поведения, кошмарные сны. Так что после похорон той семьи дом тщательно обработали, уничтожили всю заразу. А когда нашелся наследник, дом обработали еще раз, прямо перед вашим приездом. Дом теперь чистый и безопасный!

Мои синие ногти и кома Делии разоблачали ее вранье про чистый дом. И про обработку от плесени перед моим приездом она тоже соврала. Если огромный дом пропитать химикатами, их запах еще долго не выветрится. Но в доме ничем не пахло, разве что затхлостью и спертым воздухом. Эти ароматы сохранились в неприкосновенности, и никто не проветривал дом уже очень давно. А значит, никто не открывал окна, что бы выпустить запах химикатов.

А вот сама история про плесень могла быть ответом. Плесень вызывает отравления, это я и сам знал. Черная плесень может вызвать галлюцинации. Как-то я даже читал статью, в которой уверяли, что дома с привидениями на самом деле просто поражены плесенью, и призраки – это галлюцинации, вызванные ее спорами.

И тогда я не сошел с ума – я отравлен. Сны, барабаны, совы – просто агония отравленного разума. И кома Делии – тоже. Она беременна, и ее телу приходится заботиться о двоих, ей сложнее, и споры свалили ее раньше, чем меня. Все сошлось. Хотя я и не видел в доме саму плесень, но эта гадость может расти в самых дальних углах, а таких углов в Доме Совы полно.

– Значит, дом безопасен? – я улыбнулся, как от отличных новостей.

– Полностью безопасен! – Виктория тоже осторожно улыбнулась.

– А тогда заходите в гости! Познакомитесь с моей женой. Попьете чаю, походите по комнатам, подышите воздухом в безопасном доме.

– Я думаю, это не уместно, – ответила она. – Наши отношения строго профессиональные, и ничего больше. В дом я не войду, хотя он, конечно же, совершенно безопасен. Есть у вас что-то еще?

– Нет! – я встал.

Пока нет, но если в доме все еще полно отравы, то у меня будет еще много вопросов. И однажды ей придется войти в мой дом и вдохнуть его воздух, хочет она того или нет.

9

На первый этаж я ехал на лифте, хватит с меня лестниц. По пути набрал номер врача, и он почти сразу снял трубку.

– Состояние стабильное, без изменений, – сообщил он. – Для уточнения диагноза нужны дополнительные обследования.

В переводе с врачебного языка на человеческий это значит: «Ваша жена все еще в коме, но жива. И ребенок жив. И мы понятия не имеем, что случилось и как их лечить».

Я рассказал о плесени. Доктор заверил меня, что плесень так не действует, но взялся провести анализ на токсины. Уже что-то.

Плесень там, или что-то еще, а дом явно отравлен. Люди входят в него, и начинают болеть, а потом умирают. Мы вошли, отравились и начали болеть. И очень хорошо, что Делия в больнице. Она далеко от дома, от ядов, и не вдыхает новые порции отравы. А вот мне нельзя входить в дом лишний раз. Если надо будет, я сожгу его вместе со всеми токсинами, но я должен знать наверняка, что происходит, и пока не выясню, лучше держаться от него подальше.

Я сидел в парке, под большой цветущей сиренью, и не ощущал ее запаха. Цветы пахли землей, а все птицы ухали, как совы. Одна села на дорожку передо мной. С меня уже хватит сов. Я шикнул на нее, но она не улетела. Я швырнул в нее камень, и сова лениво поднялась в воздух.

– Ты с кем воюешь? – спросил наглый сопляк, идущий мимо

– С совой! – ответил я.

– Какая сова, придурок? – он хохотнул.

Кровь текла по его лицу, барабаны гремели и совы садились на его голову, но он ничего этого он не видел. Видел только я, и никаких сов здесь не было, на самом деле. Я закрыл глаза. Солнце грело лицо, его свет пробивался сквозь веки, и я сидел, пока свет не померк. Наверное, туча закрыла солнце. Я открыл глаза. Не туча, а ветки огромного дерева, такие толстые, что на каждой можно повесить по десятку человек. Я сидел на земле под дубом в моем саду.

– Ол сонуф! – пробормотал я, и встал.

В доме мне жить нельзя. А как мне уйти из дома, когда я не просто хожу во сне, а хожу домой? Я отпихнул в сторону очередную тушку мертвого голубя, и уже не задумался, откуда она взялась. Через весь город я прошел пешком, но силы только прибавились, когда я вошел в свой сад. Надо действовать, пока мои батарейки снова не сели, этот приступ внезапной бодрости долго не продержится. И если я не могу уйти, то действовать буду прямо из дома. Найти нужный сайт, отыскать телефон, позвонить, оставить заявку – на это я еще был способен.

Я вооружился телефоном, и через полчаса все было готово. Завтра утром мой дом проверят на токсины. Человек в респираторе и белом халате соберет образцы воды, воздуха, оскребет немного штукатурки. Яды, радиация, бактерии – я заказал проверку на все, что только смог найти. Деньги открывают многие двери, и я не скупился, когда делал заявку. Дом травит жильцов, и я узнаю, чем, а до тех пор не стану травится сам. Пора уезжать.

Машина ждала в гараже, и я сел за руль. Нажал на газ, но мотор не отреагировал. Я нажал снова – ни звука. Черт! Что бы ехать, надо сперва завести мотор! А для этого нужны ключи. Я нашел их в кармане, а потом долго сидел, и не мог вспомнить, зачем они мне нужны. Ключами отпирают дверь, что бы войти, но я уже внутри, я вошел в машину! Ключи нужны для чего-то еще. Нужны, что бы ехать! Я потянулся к замку, рука задрожала и ключи упали на пол. Когда я наклонился за ними, голова закружилась. В машине совсем не осталось воздуха!

Я задыхался. Ощупью я нашарил ручку двери и выпал наружу. Воздуха не было и снаружи. Ноги подломились, когда я попытался подняться. Грохот барабанов взорвался в голове, они оглушали, стучали, они звали меня к дубу, приказывали копать.

Встать я не смог, и от дома пришлось ползти. Хорошо, что соседей у нас нет, и никто не любовался в окно грязным человеком, который ползет по земле, бьет траву кулаками и хриплым шепотом ругается на весь мир. За воротами ограды Усадьбы стало легче, и я сумел подняться, и уже не боялся, что снова кинусь к дому. Меня шатало, но я мог идти и отошел подальше, а потом вызвал такси.

До отеля удалось добраться без приключений. Таксист косился на меня, но кто может его винить? Я сидел на его заднем сидении, весь грязный, бормотал что-то под нос и зажимал уши, что бы ни слышать барабанов. Он мог бы высадить меня сразу, но довез до места.

Дом звал меня, и руки искали землю, которую можно раскапывать, но в доме ждет смерть. Туда нельзя возвращаться! Я там умру. Делия умрет. Наша дочь умрет еще до того, как родится. Не скажу, что это придавало сил – скорее пугало до смерти. А вот страх уже придавал сил!

Кажется, я говорил, что предпочитаю следовать не за чувствами, а за разумом? Что ж, когда разум превратился в комок из безумия, кошмаров и галлюцинаций, настало время последовать чувствам, и чувство страха вело меня прочь от дома. Я не боялся умереть, на самом деле, не моя смерть пугала. Я боялся оставить Делию одну, на больничной кровати, где она будет лежать, пока ее губы синеют. Я не мог с ней так поступить, моя семья – моя ответственность. Так было, даже пока нас было двое, а теперь – тем более.

Я сунул деньги человеку за стойкой отеля, поднялся в номер, повалился на кровать, прямо в грязной одежде и сразу провалился в сон. Барабаны били, и совы тучами закрывали свет. В этот раз я тащил к камню ребенка. Кровь мертвой Делии уже пропитала землю, дала ей жизнь, но этого было мало. Моя дочь станет новой жертвой.