Алексей Хренов – Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки (страница 34)

Где они только набрали таких идиотов во флот! Эта мысль свербила в голове, как заноза. Где⁈ В кои-то веки, несмотря на всю ненависть и борьбу насмерть, армейцы сподобились и прислали предупреждение. Агент на аэродроме в Китае передал точные сведения. Даже наша миссия в Шанхае отбила телеграфом предупреждение в Нагасаки. С издёвкой, конечно, — приписали про «инопланетян», но это ещё вписывалось в идиотское чувство юмора на флоте.

А местные… придурки! Даже не удосужились привести в готовность истребители, не то что поднять их в воздух. Не вывели расчёты зениток на позиции. Ни-че-го! Русские безнаказанно разнесли половину порта!

Ямамото развернулся от изуродованных кранов к офицерам. Лицо его оставалось каменным, но голос уже звенел сталью.

— И это только часть проблемы, господа… — начал он медленно, шагнув вперёд и ткнув пальцем в сторону бухты. — Русские торпедировали «Сараюки»! Ночью! Попали торпедой в идущий на полном ходу эсминец! И попали так, что корабль выведен из строя на полгода! — голос его был мрачнее ночи.

Офицеры стояли, вытянувшись, стараясь не встречаться с его глазами.

— А мы? Мы спим в надежде на моря, разделяющие нас, оставляем порты без охраны, глотаем удары и врём в газетах про матросов с папиросами!

Ямамото резко выдохнул, осмотрел притихших офицеров и закончил хрипло:

— Хоть один из вас понимает, что это значит? Русские показали — они могут ударить где угодно. От Владивостока всего пятьсот миль до Токио! А наш флот… наш флот выглядит как сборище беспомощных идиотов.

Ямамото медленно обернулся. Рядом, чуть ссутулившись и стараясь не встречаться глазами, стоял начальник разведки флота контр-адмирал Фукуда Дзюдзиро — худой, сухой, с лицом, в котором всё время пряталась тень оправданий.

— Русские умеют согласовывать налёт на порт за пятьсот миль с действиями подводных лодок с новейшими акустическими торпедами. — тихо и жёстко произнёс Ямамото. — Это предупреждение. Они показывают, что могут перекрыть нам все гавани.

Ямамото прищурился, сжав челюсть.

— Пошлите ещё несколько групп в Шанхай. Нам нужен этот агент у русских, — добавил он. — Любой ценой.

Каково было бы удивление собравшихся высоких чинов, если бы они узнали, что оба виновника этого блудняка с аппетитом наелись пахучей китайской лапши и вместе завалились в кровать с намерением не вылезать оттуда ближайшие сутки!

Глава 19

Почем опиум для народа?

Начало марта 1938 года. Аэродром Ханькоу, основная авиабаза советских «добровольцев»

Утром, когда аэродром только начинал просыпаться, Лёху перехватил Фёдор Полынин — по меткому выражению самого Хренова, «предводитель местных бомбардировщиков». Он вынырнул откуда-то прямо посреди стоянки, и, будто между делом, подхватив Лёху под локоть, потянул его в сторону:

— Лёша, надо в северный Китай слетать, к коммунистам, в Яньань. Наше местное китайское начальство что-то мутит с тамошними коммунистами, просят отвезти туда полтонны оружия. И обратно загрузят какое-то барахло, тоже на полтонны.

— Подкупающее своей новизной предложение товарищ предводитель советской дружины! Поработать воздушным извозчиком! — Наш герой не особенно желал лететь в какие то высокогорные ебеня.

Федор Петрович улыбнулся и пошутил:

— Ты у нас теперь местная знаменитость, товарищ Сам Сунь! Приглашённая звезда! Надо!

— Ща в глаз дам, товарищ Фынь По. — в ответ тоже пошутил Лёха. — Больно. В качестве дружеской помощи по коррекции окосоглазившегося зрения.

И тут Лёхе пришла в голову идея в духе его махинаций девяностых годов:

— Петрович! А давай отнимем у Валентина канистру спирта, у коммунистов разведем её в сто бутылок водки и забарыжим! А на вырученные деньги тут купим нормальной рисовой водки и нажремся всей дружиной? С песнями и мордобоем⁈

Полынин усмехнулся, затем поморщился, кивнул в сторону ангара:

— Ладно. Я туда пару раз ходил. Но сейчас не могу, а кому попало не поручишь. Ты же, в Испании в Сантандер или Бильбао садился? — Полынин дождался утвердительного кивка нахального попаданца и продолжил: — Тут тоже— холмы, ущелья и заходы с выкрутасами. Так что примерно то же самое. Полоса узкая и короткая, слева склон, справа речка, а за ней опять склон.

— Прямо таки жизнеутверждающее начало, товарищ командир! Зовет на подвиги! — Лёха ёрничал, лететь в коммунистическую жопу мира ему не хотелось совсем.

Полынин несколько понизил голос, как бы делясь секретом:

— Сейчас март, будут скорее северо-западные и северные ветры. Так что в Яньань лететь будешь почти всё время в мордотычку. Промежуточную посадку можно сделать в Наньяне, но там фронт рядом. На дозаправке под налёт есть шанс угодить. Либо в Синьане, что мне лично кажется лучше, но это крюк километров на сто пятьдесят. Сам в общем смотри. Обратно ветер попутный, можно и напрямую сразу сюда рвануть. Правда почти над фронтом пройдешь.

Лёха пожал плечами, особого выбора всё равно не было.

Вместо Бурова, которого окончательно забрали зампотехом на аэродром — «рулить китайцами» и перерабатывать развалины в летающие аппараты, — в экипаж выдали нового стрелка из армейцев. Ваня Морозов, молодой парень остался в восторге и от рации и от вращающейся турели.

Ранним утром СБ начали грузить. В бомболюк старательно стали пристраивать… ящики с динамитом. Совершенно такие же, как Лёха использовал на учениях в ТОФе для увеличения точности попадания в мишень — узнаваемые до боли по жёлтой маркировке и запаху динамита, от которого слегка щиплет нос.

— А не еб**нёт? — осторожно спросил Лёха, глядя, как очередной ящик исчезает в чреве его самолёта.

— Не должно! — отозвался один из советских техников, шутливо похлопав ящик по борту.

— Ты главное аккуратнее колёсами землю касайся при приземлении! — хором подтвердили советские техники, командующие китайскими грузчиками, ухмыляясь.

— Хорошо китайцы читать не умеют, а то разбежались бы кто куда!

Март 1938 года. Кабинет Сталина, Кремль, город Москва.

Совещание с руководителями силовых, как сказали бы в будущем, наркоматов подходило к концу. Кабинет Иосифа Виссарионовича был наполнен табачным дымом и напряжением. За длинным столом сидели наркомы с заместителями, если можно провести аналогию, то по стойке смирно, сосредоточенно глядя в бумаги и стараясь показать максимальное рвение, как только разговор касался их ведомства.

Сталин неторопливо прохаживался за спинами, затягиваясь папиросой «Герцеговина Флор» — сегодня он был без трубки, но с тем же привычным спокойствием охотника, наблюдающего за загнанной дичью. Речь коснулась зарубежной военной помощи.

Сталин усмехнулся, остановился напротив стола и, чуть наклонив голову, обратился к нынешнему командующему ВВС РККА Локтионову:

— Слышал, Александр Дмитриевич, наши лётчики хорошо поработали на Тайване и в Нагасаки. Расскажите-ка подробности.

Командарм второго ранга Локтионов резко вскочил, стул скрипнул по паркету, и попросил разрешения подойти к карте мира, висевшей на стене. Сталин кивнул. Указка застучала по листу: Китай, области захваченные японцами, Тайвань, аэродромы, линии захода. Докладчик оживился, и изложение стало походить на сжатую, но красочную лекцию. Локтионов рассказывал, как советские экипажи прорвались к базе противника и разгромили её, показывал схему бомбёжки и сыпал цифрами потерь японцев.

Видя, что Сталин внимательно слушает, иногда даже кивая с одобрением, остальные начальники чуть оживились. В воздухе почувствовалось, что тема безопасная, можно осторожно проявить и свои заслуги.

Сталин перевёл взгляд на командующего ВМФ Смирнова:

— А флот может чем-то похвастаться в оказании помощи?

Смирнов подскочил, словно ужаленный в сидалище. Он успел подумать, как хорошо, что он подстраховался и отправил и своих лётчиков в Китай.

— Товарищ Сталин! — начал он, — Из состава Военно-Морского Флота были направлены три экипажа бомбардировщиков на специально подготовленных самолетах СБ. Хочу подчеркнуть, что все три экипажа участвовали в налёте на Тайвань и показали себя исключительно храбро.

Он выдержал паузу и злобно скосил глаза в сторону Локтионова, будто возвращая долг за «отжатые лавры».

— А налёт на Нагасаки, уничтожение важнейшего порта и арсенала — был выполнен исключительно силами морской авиации! Экипаж капитана Хренова прошёл тысячу километров над морем, — Смирнов специально подчеркнул цифру, преданно заглядывая в глаза вождю, — это примерно столько же, сколько от Владивостока до Токио. Вышел точно на цель, и поразил её, вызвав взрыв чудовищной силы. И даже произвёл сброс агитационных листовок над городом.

Казалось, вождь уже не здесь — мысли унеслись вперёд, на карты будущих войн, где сухая цифра «от Владивостока до Токио» могла однажды стать ключевой.

— Хм… — он выдохнул хозяин кабинета, выпуская струю дыма. — Это тот самый Хрэнов, из Испании?

— Да, товарищ Сталин. Сейчас командует звеном бомбардировщиков ВМФ, — поспешно ответил Смирнов.

— А где Кузьмаччо? Почему про него не слышно? — Сталин усмехнулся, и в кабинете скользнула лёгкая тень недоумения.

Смирнов, который в жизни не слышал ни про какого Кузьмаччо, аж побелел, но закалка аппаратной борьбы взяла своё:

— По состоянию здоровья находится на излечении, товарищ Сталин.

— Хорошо… — протянул вождь, щурясь. — А что у нас с семьёй Хрэнова? — внезапно перевел разговор вождь и почувствовав неуверенность Смирнова глянул на аж лучащегося Ежова.