Алексей Хохлатов – НЕОСФЕРА 2069 – будущее будет светлым (страница 7)
Это была уже эпоха блокчейн. Практически все устройства – от смартфона до ноутбука и мощных компьютеров – стали частями общих сетей. Уже фактически не было отдельных жёстких дисков и оперативной памяти, которые работали только на данное устройство: все процессоры выполняли общие вычислительные задачи12, необходимые всей системе. Люди понимали, что техника, которую они считали собственностью, уже фактически не являлась таковой, но законодательно это не было утверждено. Нет, конечно, устройства принадлежали конкретным владельцам, но к этим устройствам был общий доступ. И на восемнадцатое марта 2035-го был назначен общемировой референдум с вопросом:
ДА НЕТ ВОЗДЕРЖАЛСЯ
Вот это были споры! Так зарождалась современная Неосфера. В итоге окончательный вид вопроса на референдуме был таков:
Каждый новорождённый автоматически регистрируется в глобальной компьютерной неосети, бесплатно получает для этого персональное оборудование и соглашается на передачу через него своих персональных данных в режиме онлайн. При этом за человеком закрепляется право не носить это оборудование.
СОЛАСЕН НЕ СОГЛАСЕН ВОЗДЕРЖАЛСЯ
С одной стороны, уже стало, в общем-то, очевидно, что все беды человечества от этой пресловутой «тайны личной жизни», которой люди пользуются испокон веков далеко не во благо ни себе, ни другим. Обвести вокруг пальца работодателя, надуть друга, покривить душой с женой – это запросто для тех, кто привык быть не очень честным сам с собой. Но мы же с детства приучены к этому – атмосфера замалчиваний, сокрытия, кривды, а то и откровенной лжи сопровождает человеческое общество уже очень давно!
В середине 20-х годов стал процветать ИИ13-хакинг: ваша цифровая копия могла ходить, как привидение, по компьютерным сетям, выдавать себя за вас, общаться с вашими друзьями и коллегами через мессенджеры, наводить шухер в их сердцах и умах, просить денег в долг, сыпать угрозами, показывать непотребные места и сходить с ума на глазах у изумлённой публики… Технологии, типа ChatGPT, в совершенстве отрисовывали ваше лицо, копировали мимику, голос, привычки. Собственно, и сейчас такие цифровые копии точно также могут поступать, только все знают, что это копия, а не вы. Существенная разница, не правда ли?!
Лгать привычно, однако к тому времени в целом было понятно, что такое количество видеокамер и смотрящих устройств, которым уже вооружилось человечество, вполне себе позволяет знать всё про всех. Последнее, что оставалось на этом пути – получить общий открытый доступ к микрофонам и видеокамерам персональных устройств14, что в принципе можно было реализовать одним волевым решением человечества. Только устройств не просто рядовых граждан, а всех, включая глав корпораций и правительств. По поводу чего и был инициирован референдум.
Языковых барьеров уже не было: пока человек говорил, в твоём наушнике15 уже звучала его речь на родном языке, направление перевода определялось автоматически. Дроны-полицейские автоматически исполняли приговоры, стреляя усыпляющими средствами прямо на улице; дроны-доктора прилетали на помощь в самые острые моменты сами, без вызовов; дроны-курьеры доставляли адресату любые посылки, включая продукты питания, где бы он ни находился. Вся индустрия рекламы изменилась почти до неузнаваемости, ибо информация обо всех товарах и услугах была легко проверяема на раз, и что-либо приукрасить не представлялось возможным.
Агитационные политтехнологии, голосования и периоды плебисцита ушли в прошлое. Чиновники выбирались по рейтингам, автоматически обновляемым в блокчейн-системе каждый день: любое совершённое дело и даже просто действие записывалось в историю характеристики личности, автоматически оценивалось и становилось общественным достоянием. Никаких секретов у чиновников (коих, впрочем, было теперь немного) уже не было. И выборы – кроме главных – проходили не в какое-то конкретное время с оговоренной периодичностью, а тогда, когда рейтинг избранного вдруг достигал красной отметки и надо было ставить вопрос о его замене.
Всё это на взгляд человека из начала века могло показаться ужасом, если бы не одно но: технологии распределёных реестров данных делали всё доказуемым и надёжным. Суды исчезли напрочь: следственные органы, сыщики и полицейские были не нужны, ибо всё было как на ладони.16 Это была эра победившего блокчейн, которая развернула сознание людей в сторону открытости. Если бы такая эпоха не наступила, ближайший международный конфликт накрыл бы всё человечество медным тазом, потому что третья мировая была при этом сценарии неизбежна в своём самом примитивном проявлении – вооружённом конфликте. Хотя фактически эта война и случилась, но в более гуманном, но оттого не менее разрушительном виде – на уровне экономики и в киберпространстве…
Сейчас все и всегда в блокчейнете17, а после отмены тайны личной жизни мы стали называть его новую версию Неосферой, ибо это больше соответствует тому информационному полю Земли, который испокон веков существует в другого рода материи: биологическом ментальном поле18. Мало кто умеет получать доступ к Хроникам Акаши,19 о которых написано ещё в древнейших книгах, а вот в нашем цифровом поле «Неосфера» каждый относительно легко разбирается. Так вот, в тридцатых годах для регистрации в сети блокчейнет необходимо было либо показывать устройству свою сетчатку глаза, либо оставлять отпечаток пальца, либо подавать голос, и тогда устройство понимало, что это ты. Именно в тридцатые годы отменили паспорта и водительские права: зачем, если информация о тебе хранится в общемировых картотеках, а биометрические данные позволяют устройствам тебя определять гораздо более правильным образом, чем по пресловутым документам, которые можно довольно легко подделать!
Было всё это делом добровольным: хочешь – позволяй себя определять по старинке, предъявляя удостоверение личности, а хочешь – по биометрике. Постепенно число приверженцев второго стиля жизни увеличилось до критической массы из-за удобства и отсутствия отрицательных последствий: ничего такого страшного в том, что о тебе всё знают, как оказалось, нет. Но при одном условии – если ты тоже обо всех всё знаешь. Постепенно становилось всё очевиднее, что, когда все живут как на ладони, стиль жизни сильно меняется, причём к лучшему. Ну не будешь же ты ковырять в носу в то время, когда тебя снимает камера! А если тебя камера снимает почти всегда, ты так или иначе начинаешь следить за собой, за тем, что ты делаешь и как ты это делаешь. Осознанность повышается!
Но нравилось это не всем. Далеко не всем. Те, для кого привычка делать тёмные делишки была ближе, чем мать род- ная, противились такого рода новшествам, и было вполне предсказуемо, что на референдуме многие проголосуют против их внедрения. Началась дикая агитационная борьба: всякого рода рекламщики, блогеры, тренеры, агитаторы, политтехнологи, следуя своим убеждениям, распространяли их на всё окружение.
Жаркие споры на кухнях и площадях иногда переходили в потасовки. Те, кто не мог склониться в какую-либо сторону, составляли очень малый процент. В массе своей люди определили каждый для себя, что такое хорошо, а что такое плохо. Тех же, кто считал, что новые стандарты «жизни в открытую» опасны, хоть и было достаточно много, но всё же оставались в меньшинстве, однако это меньшинство вело себя весьма агрессивно. Толерантное общество учитывало все мнения, и предпочтение отдавалось технологиям убеждения, а не подавления.
Масла в огонь подливал бывший премьер: он очень многое сделал для страны, авторитет оставался на высоком уровне, и то, что Константин Сергеевич возглавил движение консерваторов, было и логично, и ожидаемо. Нельзя назвать методы их борьбы интеллигентными: последователи консерваторов не сторонились старых «добрых» приёмчиков. Законодательно общее использование видеокамер и микрофонов частных устройств не было утверждено, ещё не весь мир был прозрачен, и кое-что могло легко быть скрыто от глаз общественности. Помните пушкинское: «Родила царица в ночь не то сына, не то дочь»? Консерваторы, которых всё чаще называли староверами, подтасовывали факты и подделывали документы, как в поэме поэта XIX века, оправдывая себя светлыми целями – сохранением права на «тайну личной жизни и свободу совести», когда допустимо поступать не по закону, а по убеждениям. А убеждения у всех разные…
Но вся фишка в том, что законы в то время были не тем же самым, как в двадцатых годах, когда они служили не столько людям, сколько лоббистским группировкам. В эпоху победивших децентрализованных моделей весь законотворческий процесс был на виду: поправки к законам, голосования за них и корректировки записывались в скрижалях навсегда, без возможности подделки и исправления, что и является сутью децентрализованных технологий типа блокчейн. Поэтому законы к середине тридцатых годов практически полностью соответствовали воле народа (ну или по крайней мере тому, как он представлял и выстроил для себя законотворческий процесс).