Алексей Хапров – Замок принцессы Ольденбургской (страница 6)

Первой на работу утром пришла уборщица.

– Что-то случилось? – поинтересовалась она, пристально вглядываясь в меня.

– С чего вы взяли? – состроил беззаботную мину я.

– Да на вас просто лица нет.

– Это, наверное, потому, что я всю ночь не спал, – ляпнул первое же пришедшее мне на ум объяснение я.

– Вы новенький?

– Да.

– А-а-а! Ну тогда понятно, почему вы такой утомлённый.

О том, что случилось ночью, я решил здесь пока никому не говорить. Сначала расскажу обо всём произошедшем Веньке. Ну и вместе с ним всё это и «обмозгуем»…

Глава пятая

Мы с Венькой договаривались, что я заеду к нему на следующий день только в том случае, если в моё дежурство что-то произойдёт. Мой бывший сокурсник, как я уже отмечал, сомневался, что в эту ночь может что-то произойти. Но он ошибся. И я, вместо того, чтобы ехать домой, отправился сначала в рамонскую прокуратуру.

Правда, поехал я туда не сразу. Сперва я решил выполнить данное мной незнакомцу обещание и заехать к его жене.

Калитка нужного мне дома в Коммунальном переулке оказалась не заперта – он находился действительно недалеко, всего в трёх минутах езды от дворца. Я зашёл во двор, и в мои уши ворвался яростный собачий лай – ко мне агрессивно рвался посаженный на цепь в углу двора кобель.

Дверь дома приоткрылась, и из неё выглянула сморщенная старуха в старом шерстяном платке.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровался я. – А мне бы Беленову Ирину. Извините, но, вот, не знаю её отчества.

– Ну я Беленова Ирина, – проскрипела старуха. – А отчество моё Тимофеевна.

Я удивился. Неужели это и есть супруга незнакомца? Уж слишком сильная разница в возрасте! Тому лет пятьдесят – пятьдесят пять, а этой уже где-то под семьдесят. Да она ему больше в матери годится, нежели чем в жёны!

А может здесь есть ещё другая Ирина?

– Мне нужна супруга Петра, – уточнил я.

Старуха посмотрела на меня как-то странно. Мне показалось, что она едва сдерживает себя, чтобы не послать меня в далёкое «эротическое путешествие».

Вот так оно, вляпаться в чужие семейные конфликты!

Дверь дома резко распахнулась, и рядом со старухой выросла высокая женщина лет сорока пяти. Она была одета в цветастый домашний халат.

«Вот, наверное, это она и есть», – подумалось мне, и я состроил приветливую улыбку.

– Вы Ирина?

– Нет, я Ольга, – с каким-то вызовом ответила она. – А Ирина – это моя мать, – и она кивнула на старуху.

Я тяжело вздохнул. В этом доме мне явно были не рады.

«А пошли вы все к чёртовой матери! Коротко передам, что меня просили передать, и поеду, – решил я. – Без всякой видеозаписи. Обещал – так обещал».

– Пётр просил меня зайти сюда и передать его супруге Ирине, что он её очень любит, и что он очень сожалеет, что не может с нею встретиться, – сквозь зубы, скороговоркой проговорил я и повернулся к калитке.

– Господи! – старуха обильно перекрестилась. – Опять!

– А когда вы его видели? – поинтересовалась её дочь.

– Сегодня ночью, – ответил я.

– Во дворце?

– Во дворце.

– Вы там сторожем работаете?

– Да.

Женщины обменялись взглядами и, видимо, поняли друг друга. Общаться со мной дальше взялась Ольга. Старуха повторно перекрестилась и вернулась в дом.

– Вы на машине? – спросила Ольга, бросив взгляд на мою, стоявшую напротив калитки, «Ладу Калину».

– На машине, – кивнул я.

– Поедемте, я вам всё покажу. Только куртку, вот, на себя накину.

– Куда поедем? – недоумённо выставил глаза я.

– Тут недалеко. Минут десять езды…

Целью этой поездки оказалось… кладбище! И это повергло меня в немалое изумление. Причём здесь кладбище? Как оно соотносится с переданным через меня незнакомцем приветом?

Мы немного прошли по тропинке, и Ольга остановилась возле одной из могил.

Когда я увидел, чья это была могила, я впал в настоящий ступор.

«Беленов Пётр Иванович. 14.02.1942 – 16.04.1998», – значилось на закреплённой в центре массивного деревянного креста табличке. Под табличкой была фотография, с которой на меня смотрело лицо… встреченного мною минувшей ночью незнакомца.

– Этот человек просил вас заехать к нам? – спросила Ольга.

– Этот, – изумлённо ответил я.

И как это всё следует понимать?

Я достал из кармана смартфон и включил сделанную сегодня ночью видеозапись. Незнакомца на видеозаписи не было. Не было и его голоса. На экране значилась только одна пустая обшарпанная стена.

Я почувствовал, что мои мысли сбиваются, мнутся и заплетаются в тугой узелок.

– Давайте присядем, – предложила Ольга. Тон её заметно помягчел. Когда мы сюда ехали, она вела себя хоть и вежливо, но всё же как-то враждебно.

И мы опустились на стоявшую у могилы скамейку.

– Вы такой уже далеко не первый, – вздохнула она. – Год от года происходит одна и та же история. На следующий день после годовщины его гибели, – когда утром, когда днём, когда вечером, – у нас появляется какой-то человек и передаёт нам от него привет. И всегда одно и то же: я, мол, работаю сторожем во дворце и видел Петра минувшей ночью… Вы видели его в подвале? Ведь так?

– Так, – глухим эхом подтвердил я. Я никак не мог опомниться от обрушившегося на меня открытия.

– Поначалу мы думали, что это нам таким образом мстят родственники его убийц, – продолжала Ольга. – И первые несколько лет мы этих курьеров, не церемонясь, выгоняли. Доходило даже до того, что собаку на них спускали. И вот однажды решили нормально, просто по-человечески, поговорить. Пришёл к нам такой толстенький добродушный старичок, – по виду не скажешь, что сволочь, – и завёл всю ту же пластинку: я, мол, ночью видел вашего Петра, он просил меня передать вам привет. Ну и моя мать в ответ ему так спокойно: «Вам, вообще, не стыдно? Вы понимаете, что вы сейчас делаете?». Тот в недоумении: мол, отчего мне должно быть стыдно? И недоумение такое, вроде бы, искреннее. И вот тогда у нас впервые мелькнула мысль – отвезти его, заранее ничего не объясняя, на кладбище. Привезли, показали ему могилу. И у него была такая же реакция, как сейчас и у вас.

– А его, что, убили? – спросил, кивнув на могилу, я.

– Да, убили. Во дворце, в подвале. Ночью. Он, как и вы, работал там сторожем. Пырнули несколько раз ножом.

– А кто его убил?

– Наркоманы. Двое их было. Молодые, обоим лет по двадцать. Залезли через окно. Надеялись чем-нибудь поживиться, чтобы наскрести на очередную дозу. Ну и на него, вот, наткнулись.

– Их нашли?

– Да, нашли. Был суд. Обоим дали по восемь лет. Один в тюрьме умер от туберкулёза, а другой выжил. Освободился, живёт сейчас где-то в районе. А может уже и не живёт. А может уже и в ад отправился. Я не знаю.

– Вы об этом кому-нибудь рассказывали?

– Конечно, рассказывали. Но на нас только пальцем у виска крутили. Мы с матерью пытались даже договориться с Первушиным, чтобы нас в годовщину гибели отца, в эту ночь, пустили побыть во дворце. Так он в психушку звонил! Совсем, мол, тут бабы от горя помешались. К нам из психушки приезжали. Вот так, – поднялась с места Ольга. – Ну что, поехали?

«Сказать ей или не сказать, что я устроился во дворец сторожем не случайно? – размышлял я, когда вёз её обратно домой. – Нет. С этим пока, наверное, лучше повременить. Обговорю-ка всё лучше сначала с моим прокурором…».

У Веньки от моего рассказа вытянулось лицо.