Алексей Хапров – Наследник. Книга вторая (страница 2)
В день своего совершеннолетия Радик получил письмо. Это было письмо Карпычева, которое он написал незадолго до своей гибели и передал его на хранение какому-то из своих друзей, чтобы тот доставил его Радику, когда ему исполнится шестнадцать лет.
Прочитав это письмо, Радик испытал самый настоящий шок. Оказывается, он был внебрачным сыном Карпычева! И Карпычев на самом деле был его не приёмным, а как раз таки родным отцом!
И Радик после этого резко переменился. Он стал какой-то подавленный и угрюмый. А спустя некоторое время, он и вовсе исчез. В своём прощальном письме он сообщил мне, что решил начать свою жизнь сначала.
Это письмо, помнится, разорвало мне душу. Радик раскрыл мне все тайны той, нашей с ним, поездки в Сочи, о которых я доселе ничего не знал. И он признался мне в нём, что он тогда намеренно поспособствовал убийству своего родного отца. Не приёмного, как он тогда полагал, а, как выяснилось потом, родного!
И Радик не смог такого вынести…
Первые три года после исчезновения Радика я жил ожиданием его возвращения.
Да, вот именно в этом, дождаться возвращения своего сына, для меня и заключался тогда весь жизненный смысл.
Я намеренно опускаю здесь слово «приёмного». Я уже говорил, что главное… ну, на мой, разумеется, взгляд – это не биологическое, а фактическое родство. Фактическое в том смысле, что два разных человека воспринимают друг друга родными вне зависимости от того, одна у них кровь или нет. Ведь сколько вокруг имеется случаев, когда родные по крови люди по жизни оказываются совершенно чужими! А мы с Радиком чужими друг другу не были! Я воспринимал его своим сыном, а он меня – своим отцом!
Так вот, первые три года я жил исключительно возвращением Радика. Занимался усердно огородом, закручивал в банки всякие варенья да соленья. Всё в ожидании его.
В доме убирался сам, хотя это было и нелегко. Дом был большой: два этажа, восемь комнат, не считая двух санузлов и хозяйственных помещений, – и уборка занимала много времени. Но я всё равно не прибегал к помощи наёмных домработниц. А ведь убирать приходилось ещё и двор!
Я понимаю, какой у вас вертится сейчас на языке вопрос. Особенно, наверное, у женщин. А почему я, собственно, не женился?
Да, я действительно жил всё это время один. Но не женился я не из-за того, что абсолютно никого не интересовал.
Знакомства у меня были. В том числе и довольно близкие знакомства. И некоторые охотницы помочь мне по хозяйству представлялись, вроде бы, и неплохими людьми. Вот, например, Марина с соседнего отдела в НИИ. Или, вот, Наташа с соседней улицы – она работает в магазине. Но едва они приходили в мой дом, как в их глазах тут же разгорался хозяйский огонь. Они уже видели себя в нём правительницами. И я в тот момент неизменно вспоминал Катерину.
Да, вот такой, вот, отпечаток на всю оставшуюся жизнь может отложить в сознании какая-то одна поганая и паршивая стерва!..
А вот интересно, сохранили ли бы они ко мне своё внимание, если бы узнали, что всё это, возбуждавшее их амбиции, богатство принадлежит на самом деле не мне?
Да, и дом, и земельный участок, и автомобиль, и лежавшие на банковских счетах деньги – всё это было записано на меня. Но ведь всё это в действительности принадлежало не мне! Но ведь всё это в действительности принадлежало Радику!
Вы возразите мне: ну и что? По документам владелец ведь я!
А то, что мне чужого богатства не надо! И по возвращении Радика я собирался отдать всё это ему обратно.
Да, я ждал Радика. Я надеялся на его возвращение. Его комната в доме всегда поддерживалась мною в идеальной чистоте. Приезжай и заселяйся в любой момент.
Но вот минуло несколько лет, и в моей жизни опять начались серьёзные проблемы.
Сначала умерла моя мать. Затем, с интервалом в какой-то месяц, ушли из жизни тётя Клава и дядя Саша. От Радика по-прежнему не было никаких вестей, и я остался совсем один.
Когда человек одинок, он зачастую не находит лучшего исповедника, чем собственная душа.
Сначала я выпивал понемножку. «Заливал» свою душу лишь в выходные. Но «лекарства» с каждым разом требовалось всё больше и больше, и я стал «исповедоваться» ещё и в будние дни.
Из НИИ меня справедливо уволили. Затем последовала череда непродолжительных трудоустройств: всякие, там, стройплощадки, да авторемонтные мастерские, из которых меня неизменно выгоняли. И к моменту нижеописываемых событий я уже полгода нигде не работал. Мой образ жизни был написан на моём лице, и меня, естественно, никто никуда не брал…
Глава вторая
Тот день, – день, с которого всё и началось, – обещал быть хорошим. Хорошим – это в смысле погоды. Другие его показатели, – ну, в плане личных достижений, – были для меня уже неактуальны. Я уже давно нигде не работал, и всё моё времяпрепровождение представляло собой сплошной досуг.
Правда, невесёлым он был, этот досуг.
Я поднялся с кровати, подошёл к окну, распахнул шторы и приоткрыл оконную створку. Наружный термометр застыл на отметке плюс десять. С улицы доносилось звонкое чириканье радовавшихся наступившему теплу воробьёв.
А ведь было ещё только самое начало марта! Да, весна в этом году получилась ранняя!
Натянув домашнее трико и футболку, я зашёл в ванную комнату и ужаснулся своему внешнему виду. Лицо отёчное, дряблое. Взъерошенный, как дикобраз.
Я умылся, почистил зубы, побрился, спустился на первый этаж и, морщась от ноющей головной боли, побрёл на кухню.
М-да! Кухонное зрелище внушало отнюдь не оптимизм. В раковине – гора немытой посуды, а в холодильнике – тоскливая пустота.
Что ж, придётся идти в магазин.
Но для того, чтобы сходить в магазин, нужно будет опять засунуть руку в банковский счёт, который мне десять лет назад оставил Радик.
А ведь я давал себе строгий зарок – денег Радика себе не брать! Жить только на то, что я зарабатывал сам, и вернуть эти деньги ему все в целости и сохранности!
«Ничего, скоро у меня всё изменится, и у меня опять будет всё хорошо!», – мысленно подбодрил себя я. Но воодушевления это, увы, не внушало. Ведь это была явная ложь самому себе. Ложь, которая всё тянется и тянется, и тянуть которую становилось всё тяжелее и тяжелее.
Стыдно! Ох, как стыдно!..
Я надел свой утеплённый спортивный костюм, обулся в начавшие уже потихоньку рваться демисезонные ботинки, накинул свою старую замшевую куртку и, освежившись одеколоном, – это чтобы нейтрализовать исходивший от меня перегар, – вышел на улицу.
На улице отчётливо улавливалось дыхание весны. Погода и в самом деле была чудесная. В воздухе пахло оттаявшей сырой землёй – эдакий специфический весенний запах. Серую дорожную ленту усеивали глубокие лужи – остатки покрывавшего её зимой снега. На небе не наблюдалось ни облачка.
Как я ни старался не смотреть по сторонам, но уклониться от посторонних взглядов я всё же не смог. На меня лукаво смотрели мои соседи. Они выгружали что-то из своей машины, которая стояла у окружавшего их дом забора.
– Здравствуйте! Ну, и когда мы вас увидим по телевизору?
– Меня? По телевизору? – удивлённо вскинул брови я. – Это с какой-такой стати меня должны показывать по телевизору?
– А к нам недавно приходил режиссёр. Говорил, что у них есть намерение сделать ток-шоу с вашим участием. Спрашивал, чем вы сейчас занимаетесь и как вы сейчас живёте. Интересовался, не нашли ли вы своего пропавшего мальчика.
Я, нахмурившись, махнул рукой: нечего, мол, делать из меня ток-шоу, – и продолжил своё движение вперёд.
Слава богу, что этот режиссёр у меня так и не появился. У меня не было никакого желания светиться перед жаждущей о чём-нибудь потрындеть общественностью.
Когда я, сделав покупки, вышел из магазина, мне повстречалась ещё одна знакомая. Это была наш почтальон Нина Павловна.
– Ах, вот вы где! – воскликнула она, увидев меня. – Примите-ка заказное письмо. Я только что к вам заходила, но вас дома не было.
Расписавшись в протянутом мне реестре, я сунул письмо в пакет и в быстром темпе зашагал домой. Я даже не посмотрел, откуда оно было, это письмо. Решил, что это, небось, какое-нибудь очередное уведомление из налоговой инспекции. Ведь больше мне писать было некому.
Дома я наскоро сварил себе макароны, умял их вместе с консервированной ветчиной, плеснул себе в рюмку «ободряющего напитка», и лишь после этого обратил внимание на то, что вручила мне на улице почтальонша.
Моё сердце на мгновение притормозило, а затем бешено пустилось вскачь. Конверт был надписан хорошо знакомым мне заковыристым и волнистым почерком.
Это было письмо от Радика! Я просто не поверил своим глазам! Это было письмо, которого я дожидался без малого десять лет!
Господи! Да что же занесло тебя в такую-то даль?..
Я с трепетом разорвал конверт и достал из него сложенный вчетверо тетрадный листок.
Строки письма стали расползаться и неуклюже запрыгали у меня перед глазами.
Я отложил листок в сторону, смахнул рукавом выступившую на глазах влагу и снова надел очки.