Алексей Гужва – Ведьмы Чёрного леса (страница 11)

Вернулся как то мертвец, тетерева на стол положил. Да только сам за стол садиться не стал. Пальцем погрозил и сквозь землю вышел. Удивилась девчонка, да мало ли, причуда какая. Птицу ощипала, да в заготовки отправила. Поужинала, и спать легла.

Проснулась раньше обычного, от стонов. Смотрит, а сквозь землю мертвец ползком пролезает. Руки выкручены, ноги вывернуты, рёбра, что наружу торчат, переломаны. Сам встать не может. Видать напал кто-то.

Слышала Смирена раньше рассказы, что есть такие сечники, что силу гнилую по миру истребляют. А вдруг он. Так может по её душу тятя сечника нанял, чтоб домой её вернуть. Как подумала, аж сердце запело. Да вот только как на мертвяка взглянула, жаль его стало. Он то, пусть сила и гнилая, но особливо ей зла большого не сделал. Да и сколько живёт в могиле его, не обидел.

Подняла она с земли мертвеца, на кровать уложила. Руки и ноги на место вправила. Рёбра сломанные на место поставила да полотенцем обвязала, чтоб не растерял. Полежал немного мертвец, встал с кровати и за стол сел. Накрыла девка стол по-обычному. И себе и мертвецу похлёбку налила, хлеба наломала. Ложку к руке его подсунула. Сама сидит, есть молча. Смотрит, а мертвец, вроде не смело так, рукой к ложке потянулся, а второй к хлебу, да есть начал.

Так ещё луна прошла. Мертвец теперь не сидел просто так за столом, а вместе со Смиреной ел. Правда многое из того что съедал, сквозь него на пол и падало, прибираться потом приходилось.

И вот опять ночь настала, когда мертвец не позволил девке наружу выйти. Пальцем погрозил, как прошлый раз, да сам сквозь землю и вышел. Заметалась девка по землянке, да только сделать ничего не может. Упал взгляд на платье проклятое, да ведь без мертвеца змеи больно злые. Страх пересилив, схватила она платье, да на себя надевать начала. Шипят ползуны, злятся. Какая и ужалит. Надела платье, оно как впору ей и стало, ремешки сами затянулись.

Подошла к входу, рукой земли коснулась, та вроде, как и осыпалась, только куда осыпалась и не ясно. Начала к выходу пробираться, да только трудно самой. Всё равно, что через толщу снега идёт. На каждый шаг усилие огромное требуется, а тут ещё и эти под платьем шипят, да жалятся.

Выбралась на силу, смотрит, а небо над погостом чёрное. Ветер, как с цепи сорвался, деревья ломает. Присмотрелась в темноте, вроде поодаль стоит кто-то. Вроде мертвец её. Подкралась Смирена ближе, да на какой-то могиле и затаилась за камнем надгробным. А ну, узнать, что дальше будет.

Свист раздался, гром ударил и небо молниями осветило. Мчится по погосту, камни надгробные расталкивая колёсами широкими, карета с фонарями. Да не простая то карета. В неё призраки людей запряжены. По меньшей мере, с дюжину. Все в цепях, вид страдающий. А сама карета из костей, да частей тел человеческих сделана. Где руки торчат, где ноги, где головы. Некоторые, вроде и двигаются ещё, как живые.

Встала карета напротив мертвеца и вышла из неё барышня. Точь-в-точь, как Смирена на портрете, что в сундуке с вещами хранится, видела. Лишь волосы её черны, как сама ночь. Стоит барышня голову гордо подняв, да плетью мертвеца в грудь тычет.

– Ну что, Горяй, – обращается к нему. – Готов свою девку отдать на сей раз? Или ещё позабавиться решил, тварь ты гнилая?

– Нет! Такой же мой ответ будет, как и в прошлый раз. Не отдам я её. Лучше пусть со мной в могиле живёт. – тихо ответил мертвец.

– С тобой? Да ты на себя-то посмотри. Да ей за счастье будет ко мне в руки попасть, чем с тварью такой якшаться. Отдай, а то худо будет!

– А что ты мне сделаешь? Убьёшь? Так уже убила. Тела меня лишишь? Так не велика потеря такое тело потерять. А остальное всё ты уже делала. Оно живым страшно, а мне привычно. Сказал, не отдам и всё.

– Ну, знать, опять готов до рассвета истязания терпеть? Ну, смотри сам. Всё равно однажды заломаю, могилу твою разворошу, а девку заберу. – с этими словами принялась барышня мертвеца плетью стегать, да с силой такой, что если промахнётся, да по камню попадёт, из камня искры выбивала, да куски от него отламывала.

Падает мертвец, поднимается, грудью плеть встречает. А что не удар, то руку ему выбьет, то ребро оторвёт. Не устоял в какой-то момент, упал. Расхохоталась барышня.

– Ну, вот и всё! Вот и не сдюжил ты. А прыти то было… – размахнулась плетью и уже хотела по шее мертвеца хлестануть.

Не смогла сдержаться Смирена, выбежала, да давай камнями в барышню швырять так, как с мальчишками на меткость яблоко с пня сбивали. А сама к мертвяку бегом.

– А ну не смей! – кричит. – Не смей! Не твой он!

– Не мой? – рассмеялась барышня. – А чей же? Может твой?

– Мой! – ответила Смирена и взглядом начала прожигать барышню. Да только вот сердце от страха в пятки ушло, ладони мокрыми стали. Всё что днём съела, от ужаса такого назад начало к горлу подкатывать. – Мой он! Мой!

– И кем же ты ему приходишься, раз он твой?

– Я? Невеста я его! Не видно, что ли! Свадьба у нас вскоре! – сказала и сама себе удивилась. Вроде глупость такую сморозила, а так уверено, что и самой поверилось.

– Вот, значит, как. Ну, любви вам и согласия. Не смею я тогда вас тревожить. – барышня сделала лёгкий поклон и направилась к карете. Но, на полпути остановилась. – Коль невеста ты его, так докажи. Поцелуй женишка своего так, как любящая девушка парня любимого целует. – барышня обернулась и на лице её сияла зловещая улыбка. Было видно, что она торжествует, празднуя свою победу.

– И… и поцелую! – обижено заявила Смирена.

Девушка взглянула в лицо мертвяка. Его пустые глазницы ничего не выражали, на лице не проступало никаких эмоций. Оно было совершенно безжизненным.

– Ну, что же ты? – торопила барышня. – Я же жду. Неужели так сложно решиться поцеловать жениха до свадьбы? Или противно это тебе? А как же ты тогда жить с ним собираешься, детей делать?

Сердце Смирены бешено билось, кровь стучала в висках. Ещё немного и она упадёт в беспамятстве. А тут ещё змеи под платьем, как взбесились. Извиваются и нет-нет, да ужалят. Она взглянула на барышню. Та злобно улыбалась и с силой сжимала плеть, готовясь нанести последний удар. Закрыла глаза Смирена, и не думая, поцеловала мертвеца в холодные, сухие губы. Да не просто поцеловала, а прижалась сильно, обняв его. Так, как любящая девушка парня любимого целует.

Заревела барышня как зверь бешеный на весь погост. Стала метаться, да плетью по надгробиям хлестать. Какое от удара с места сдвинет, какое расколет. Проклятья на весь белый свет извергает, как в агонии корчится.

Схватила за руки Смирена мертвеца, да как могла, так и утянула по земле его в могилу. Как спустились под землю, так долго ещё слышно было буйство барышни. Уж так шумела, что в землянку черви из стен повыпрыгивали, а с потолка комья падали. Влезла девка под стол, мертвеца втащила, вцепилась в него, как мать за ребёнка в минуту опасности хватается, да так и сидела, вздохнуть боясь.

Как стихло всё, так и змеи под платьем успокоились. Открыла глаза Смирена, а вся землянка землёй засыпана так, что уборки на три дня. Смотрит, а мертвец сам из-под стола вылез, на ноги встал и к сундуку. Достал портрет и обратно к девке подсел.

– Вот так я при жизни выглядел. – начал тихо мертвец. – Горяем меня матушка назвала. Жил я в деревне у дубовой рощи и был самым знаменитым на округу мастером – краснодеревщиком. Мастерство моё меня и поило и кормило. Даже богатство скопил, будучи молодым совсем. Да вот только, на голову свою, влюбился я в дочь купца, что дом у нас в деревне построил. Красивая, статная. Все парни без ума от неё были. Начал я свататься, да отец её, мне задачу поставил. Если я смогу ему карету сделать такую, что бы самому Князю завидно стало, отдаст дочь за меня.

Много времени и сил я потратил, но задачу его выполнил. Отдал он за меня Деляну.

Свадьбу сыграли. Вся округа на свадьбу пришла. Я счастлив был, как ребёнок в праздник. Да только вот, счастье моё недолго длилось. Домой я как то вернулся, а в опочивальне нашей Деляна с тестем. Да вот только ни как отец с дочерью они там разговоры ведут, а как любовники, в кровати нашей супружеской забавляются.

Не зря меня мать Горяем назвала, видать знала. Вот я сгоряча и рубанул тестя по голове топориком, что на поясе носил. Крякнул тот, да и дух испустил. А как жена моя из-под него выбралась, так заголосила, что не виновата она. Вроде, принудил её отец-злодей, да и вовсе, колдуном он был. Мать со света сжил, над дочкой измывался. Простить умоляла, в ногах валялась. Простил.

Вот попросила только меня Деляна гроб отцу сделать дубовый. Да такой, чтоб выбраться он из него не смог, коль живоедом обратится. Да чтоб похоронить с почестями, а не как собаку. Пусть злодей, но всё же, отец родной. Выполнил я просьбу его. Сделал гроб такой, что бесу из него не выбраться. Да только вот, в ночи спать лёг, а поутру в этом гробу и проснулся запертый, с платьем, что в свадебный день я Деляне подарил, да с кучей змей. Понял я, что заживо она меня захоронила в наказание, за убийство отца.

Гроб хоть и крепкий, так просто не открыть, да только я его делал. Слабые места знаю. Слабые места всегда есть, от них не избавиться. Начал я гроб ломать, да выбрался. Только вот, к тому времени, как выбрался, я уже мертвецом был. Той же ночью на погост карета приехала. Та самая, что я для тестя делал. Вышла из неё Деляна. Вот тогда и понял я, что в ведьму влюблён был.