Алексей Гутора – Презумпция преступной вины (страница 2)

– Как бы там ни было, я вам желаю удачи в работе.

К нам из комнаты вышел один из ассистентов основного анестезиолога и сообщил, что «пациент готов». Я тяжело выдохнул. Никогда не знаешь, какие демоны скрываются в голове очередного негодяя, убившего или изнасиловавшего ни в чём неповинных людей. Стажёрка переводила взгляд с меня на преступника, ворочая головой то вправо, то влево, и, поняв, что более я ничего не скажу определенно конкретного и ценного для науки, закончила запись, отключив диктофон и убрав его обратно в карман белоснежного халата.

Я пребывал в кресле, погружаясь в глубочайший сон. Врачи в белых халатах то и дело подходили ко мне, сверяли показания приборов и проверяли мои жизненные показатели, утвердительно кивая головами. Я засыпал всё глубже, погружаясь в черноту, и окружающий мир размывался, утопая в смешивающихся красках комнаты. Главный врач подошёл ко мне и украдкой поинтересовался моим состоянием. Я показал большой палец, сжав руку в кулак. Он кивнул, видя, что я всё ещё в сознании, хотя и не слышу его. Я не понимал, как работает машина, синхронизирующая сознания двух субъектов, находящихся в соседних креслах. Мы были подопытными в глазах врачей.

Некто ловкими руками подцепил шлем к моей голове. Сон всё больше поглощал мой разум, и я погружался в сюрреалистичную бездну кошмара, подстёгнутую медицинскими препаратами. Начинался уже знакомый цикл синхронизации мозговых процессов двух засыпающих голов с разными мировоззрениями. Я не понимал принципов работы машины, но она работала, и это было главное. Сейчас мне нужно во что бы то ни стало сосредоточиться на своей предстоящей работе. Дело о преступлениях обвиняемого было мне известно. Все подноготные исследованы. Подводные камни с рифами понятны и видны из-под темных вод бушующего океана.

Тело находилось в анабиозе, в оцепенении. По лицам врачей я видел, что совершается полная синхронность процессов, протекающих в нейронах головных мозгов. Путь к сновидению маньяка оказался открыт, как распускающийся бутон сфинктера опорожняющейся свиньи. Но я был готов к этому. Кишечник, полный дерьма, открывался передо мной чёрной розой, пропахшей застоялым смрадом смерти.

Передо мной возник тёмный загрузочный экран, предваряющий вход в глубокий сон, за которым должно было последовать долгожданное сновидение пациента, прячущее подсознание. Я погрузился в пустоту, утратив ощущение ног и рук, моё тело ощущалось как более ненужный хлам. Я растворялся в вязкой черноте океанской бездны, размывающей преграды для познания природы интересующего в данный момент человека. Мне чудились медузы и разноцветные рыбки, переливающиеся всеми оттенками радуги, кораллы, простейшие, черви и каракатицы, смело перебирающие щупальцами в своей прекрасной левитации. Мой образ плыл, не особо увлекаясь этой потрясающей обстановкой, которая оказалась лишь тёмными пятнами в глазах, свидетельствующими о чужеродном вмешательстве в чье-то уснувшее сознание.

Океанские волны погружали меня всё глубже и глубже, и я, не осознавая горестного отчаяния, не пытался всплыть, полностью отдавшись стихии. Никто не знает, что можно найти в глубинных слоях бездны чужеродного человеческого представления. Может быть, там обитает морской чёрт или кракен? Я никогда не находил там ничего живого, подобного самому себе. Сознание пациентов для меня было лишь иным мозгом, запертым в черепную коробку, и ничем более. Я не верил в душу, перерождение или нечто в этом роде будучи закоренелым атеистом. Чернота превратилась в безысходность. Тёмная бездна, лишённая дна, поглотила меня и выпустила на обратную сторону чужого сна. Я вынырнул на берег и внезапно пробудился, лёжа на спине, разглядывая звезды, утопавшие во тьме ночи. У океанского берега блуждал туман. Вокруг было поле, и ничего, кроме травы.

Я смахнул с лица липкую тину и пошёл сначала в одну сторону, а затем в другую. Время во сне течёт иначе, чем в реальности, поэтому здесь можно не спешить, главное – добиться горячо желаемого результата. В отчаянной попытке обнаружить жизнь на безжизненной равнине с жёлтой травой я стал кричать, вылавливая невесомый шанс отыскать запутавшегося в себе человека, в голове которого довелось пребывать в данный момент. И после нескольких громких окриков он наконец-то ответил мне горестным плачем младенца. Это был маленький мальчик, который на самом деле был нашим кровавым маньяком, внушавшим страх даже самым опытным полицейским и детективам. Он лежал на глубине котлована, небольшой ямки, утопавшей в траве. Напуганный ребенок показал знаком, чтобы я не кричал.

– Не бойся, иди ко мне, мальчик, всё хорошо. Здесь никого нет, кроме меня. Выйди из тени оврага на свет, – пытался я уговорить мальчугана, застрявшего на дне тёмной ямы.

– Нет, – наотрез отказался он выходить, чего-то очевидно боясь.

– Почему? – Я огляделся и увидел сгущающийся непроницаемый мрак, идущий непонятно откуда. – Что это такое? Что это за пелена такая?

Это был его внутренний мир, не имеющий ничего живого внутри себя. Тут было только поле с колосящейся травой, океан с тёмными водами и растекающаяся повсюду дымчатая темнота. Я никак не мог понять, что подвигло этого человека, у которого маленький мальчик застрял внутри психических лабиринтов, убивать людей, не имевших ничего дурного к нему, никаких личных обид, никаких претензий, все жертвы не знали его лично.

Мальчик лежал в тишине, прислушиваясь к посторонним шорохам, постоянно вздрагивая и сотрясаясь всем крошечным телом от малейшего завывания шипящего летучей мышью ветерка. Всё было незначительно с точки зрения меня – психиатра со стажем. Сама атмосфера не могла так пагубно повлиять на психику молодого парня. Тут наверняка было что-то ещё, нечто скрытое от глаза, от посторонних людей. Здесь в сумраке небытия покоился тайный враг моего теперешнего пациента. Тьма сумрака сгущалась, кошмар обтекал потаенными смыслами сознание обреченного на вечные терзания молодого человека, давно выросшего из юного возраста. В её покровах высветились фигуры. Звери! То бежали звери с диким криком, раздиравшим на части душу! От кого они бегут? Окутанные темнотой, развевая клубы беспросветной дымки, образы давно минувших лет проносились через меня с сумасшедшим ветром, вереща, изнывая от полученных в неравном бою ран.

Что происходит? Что случилось с этими животными? Мальчик на дне котлована содрогнулся и сжался в глубоком отчаянии покоренного тьмой существа, став беспомощным комком, похожим на замёрзшего до смерти в холоде котёнка.

– Что происходит? – я пристально смотрел на мальчика, но он по-прежнему молчал. Пришлось подойти ближе и повторить свой вопрос громче:

– Что здесь такое происходит?!

– Он пришёл опять, – проговорил маленький разбойник, прятавшийся в яме.

– Кто? От кого ты прячешься здесь? На равнине только ветер дует. Выйди, посмотри – всюду тишина и спокойствие, ничего опасного для тебя рядом нет.

Но он меня не слушал и не пытался услышать.

– Он сейчас придёт. Он вернётся за мной и будет заставлять меня делать плохие вещи!

– Кто? Твой отец? – такого рода информации в отчётах о маньяке не было написано. Большинство полученных мною от следователей докладов говорило о мельчайших подробностях злодеяний, свершенных данным маньяком, но не более того. Кто же нанес ему душевную травму такой степени, что он до сих пор ее вспоминает? Наверное, сейчас имелось в виду, что кто-то из его родственников или близких знакомых придёт и сделает с ним что-то совершенно неприемлемое для детского сознания.

– Говори со мной, не молчи! Я не смогу тебе помочь, если ты не будешь говорить!

Теперь нужно было завоевать непререкаемый авторитет в глазах ребёнка, поймав или уничтожив его тайный страх, который открыто гулял по равнинам перед чёрными океанскими водами, но пока не явившийся моему взору.

Мальчик совсем поник головой, ещё больше забился в дно ямы, перестав как-либо реагировать на мои слова и громкие возгласы. Нужно было как можно быстрее вывести его из состояния ступора, иначе все скрытые проблемы так и останутся под толстым слоем тумана и мое погружение в сон дегенерата так и будет простым сном.

– Мальчик, скажи, что тебя беспокоит? Скажи мне, что тебя тревожит и пугает? Я не смогу помочь, если ты будешь молчать! – я буквально кричал, пытаясь разбудить совесть преступника, который уже не казался таким кровожадным, как в первые минуты нашего знакомства, когда он находился в кресле за закалённым стеклом в медицинском кабинете.

– Если есть тот, кто тебе угрожает, скажи мне. Я никого не вижу! – Надо было спровоцировать мальчугана на проецирование образа источника кошмарного видения. Погода ухудшалась, и океан волновался всё больше. Его волны накатывали на берег, разбиваясь на множественные брызги, похожие на осколки стекла. Ветер усиливался. Мои слова возымели успех, и стоило действовать в том же духе. – Покажи свой страх, свой истинный страх! Я поборю его! Не бойся, маленький сукин сын, всё хорошо, я силён. Я более могуществен, чем твой закоренелый страх, от которого ты так устал за всю свою проклятую жизнь! Покажи мне его!

– Он идёт за мной, и от его шагов содрогается вся в округе земля. Он говорит, и от его голоса напрягаются мои нервы. Он замыкает адский круг, по которому мне суждено бегать снова и снова без конца.