Алексей Гришин – Власть отчаяния (страница 3)
– Что со мной?
– Ну как тебе объяснить… понимаешь… я хочу сказать… – неожиданно замямлил полковник. И тут же словно бросился с моста в ледяную воду: – Ты стала хранителем.
А-а. Тогда понятно. Стоп! Но папа?! Братья?! Если умирает хранитель, его место занимает старший ребенок! Старший. И если она, то они…
Де Безье склонил голову.
– Прими мои соболезнования. Я не знаю, что произошло, но отныне в твоей семье нет никого старше тебя.
Нет! Не хочу! Не желаю!!!
Он просидел у ее постели до утра. Держал за руку, гладил по голове, как, наверное, гладил бы свою дочь. Молчал. И за это молчание она осталась благодарна навсегда.
Выехать на похороны ей не разрешили, сославшись на требования безопасности. Сказали, что хранитель не смеет ставить свои желания, даже такие, выше интересов страны. Разрешили лишь отстоять на заочной прощальной службе, проведенной местным священником.
Рядом молился де Савьер. Его не пустили в госпиталь, но после он не отходил от нее ни на шаг. Потому что, как выяснилось, год назад он тоже пережил и гибель отца – мага королевского флота, и те же муки принятия судьбы истинного хранителя. Море, оно равнодушно. Ему безразлично, кого заключить в свои объятия: простого матроса, адмирала или великого мага. В его глубинах найдется место для всех.
Когда уезжали в Нант, Селеста случайно услышала, как полковник де Безье сказал остающемуся в Моле сыну, что будет выполнять последний приказ, останется охранять герцогиню и шевалье.
Или неслучайно? Может быть, в это хотелось верить, полковник хотел поддержать девушку, показать именно ей, что в этом жестоком мире она не одинока.
Глава 2
– Эх, ну почему я не принц! Нет, правда, Лу, почему, а? Нет-нет, ты не отворачивайся, ответь, чем я хуже? Ростом выше и красивше, это уж точно. Вот, погляди: «Слуги, подайте мне плащ и шляпу, гулять желаю!» – Тут раздался женский смех, а рассказчик, лишь на мгновение запнувшись, продолжил: – Ты вспомни, вчера этот хлюпик еле-еле как семь раз изволил подтянуться. А я – целых девять, а потом еще тебе полную бадью воды натаскал, потому что приходится работать. Все должны работать, кроме проклятых дворян. И первый лентяй среди них – его, изволите видеть, высочество. Всегда в тепле да уюте. Если дрыхнуть, так спи сколько хошь, проголодался, так жри от пуза. Вокруг вечно дюжина благородных лакеев, готовых не то что сопли, наверняка еще и задницу ему подтереть. Эх, мне бы так!
Этот монолог какого-то поваренка юный Анри, его высочество, принц и наследник престола, услышал вечером, когда, отрабатывая заклинание личины, прохаживался по дворцу в образе здоровенного гвардейца, занятого делами службы и вовсе не интересующегося болтовней мелкой прислуги. А вспомнил сейчас, разбуженный утренним холодком, глядя в окно, где рассвет только-только бросил розовой краски в черноту холодного осеннего неба.
Тепло и уют? Бр-р, потеплее бы закутаться в одеяло, с головой, чтобы урвать еще хоть полчасика сна. Господи, ну за что эти муки, среди которых холодная постель и вечный недосып – наименьшее из зол.
Шаги в коридоре!
Все, сейчас начнется.
Дверь в спальню отворилась, как всегда, беззвучно, зато вошедшего ни тишина, ни покой наследника не волновали совершенно. И еще неизвестно, отчего больше шума: от скрипа новых башмаков или старческих коленок.
– Ваше высочество, пора вставать!
Господи, как же не хочется! Натянуть бы одеяло на голову, свернуться калачиком и хоть минутку… нельзя. Безумно давно, целых пять лет назад было можно, но с тех пор – нельзя.
Тогда, прямо после дня рождения, в спальню семилетнего Анри вошел гофмейстер маркиз де Фронсак и объявил королевскую волю: у принца Анри беззаботное детство закончилось, отныне ему надлежит усердно учиться, чтобы в урочный час уверенно взять в свои руки бразды правления Галлией. М-да… тогда у маркиза скрипели только башмаки.
Однако все эти мысли ничуть не помешали делу. Принц встал быстро и по-военному четко, словно всю ночь только о том и мечтал. Сам оделся, вышел в соседнюю комнату, где ополоснул лицо водой из умывальника. Естественно – холодной, несмотря на протесты матушки, венценосный папа категорически запретил ее греть. Если сын не болен, конечно.
Эх, заболеть бы, что ли… а, все равно не поможет. Придворный маг наловчился лечить простуду за час, это удовольствие экстренного оздоровления Анри уже дважды испытывал. Вначале больного прошибает пот, как после пробежки эдак в пару миль, не меньше, а потом полчаса ломает все тело. Старики рассказывали, что когда-то так казнили самых злых разбойников: палач молотом переламывал кости. Вот ведь судьба – раньше казнили, теперь лечат, видите ли, и никого не интересуют чувства несчастного выздоравливающего.
Де Фронсак внимательно осмотрел вытянувшегося перед ним во фрунт будущего короля, достал из кармана расческу и слегка подправил светлые волосы. Одобрительно кивнул, стало быть, в целом остался доволен. А полностью довольным Анри его никогда и не видел.
– Прошу в столовую, ваше высочество, завтрак готов.
Интересно, а сам маркиз когда-нибудь спит? Или нет? Говорят, у стариков частенько случается бессонница. Иначе как объяснить, что каждое утро он будит несчастного наследника вот так, в шесть утра, и всегда при полном параде, хоть бы раз на его камзоле не то что пятнышко, лишнюю складку увидать.
В маленькой столовой, специально отведенной для принца, никого. Как всегда. Пока его высочество не изволит подойти к двери. Но стоит переступить порог, как сразу же чинно даже не входят – вступают аж пятеро юных слуг, ровесников кстати. В белоснежных, идеально отутюженных костюмчиках и таких же белых поварских колпаках. В руках – столовые приборы, тарелки, чашки. Все это мгновенно устанавливается и расставляется на покрытом белоснежной скатертью столе перед единственным стулом. Тем самым, на котором и должна разместиться благородная попа.
Оп-па! А ведь один из поварят – тот самый, чья речь о лености и беззаботной жизни принцев вспомнилась вот только что.
Анри мысленно усмехнулся. Все правильно, парень, ты сказал. В этой столовой ты видишь, как слуги ставят посуду, накладывают еду в тарелки, наливают морс в стакан и чай в чашку. Так что принцу остается только есть и пить. Но ты не знаешь, что еда и приборы каждый раз разные, а сидящий рядом де Фронсак не просто трапезничает за компанию, а внимательно следит, чтобы, не приведи господи, наследник престола не перепутал, в какой именно момент и какую именно ложку или вилку следует взять, чтобы пользовался ими легко и непринужденно, но в строгом соответствии с кем-то когда-то придуманным этикетом. А за каждую ошибку последует наказание, которого ты, парень, тоже не увидишь. Лишних пару кругов бегом по прекрасному и уже ненавистному королевскому парку. Независимо от погоды. Дождь, снег или палящее солнце не смеют отменить решение маркиза.
Так. Все съедено и выпито. Теперь следует встать с совершенно равнодушным видом и, нарочито не замечая слуг, выйти в предусмотрительно распахнутую дверь. Не закрывая ее! Это тоже обязанность прислуги. Неудивительно, что поваренок, мечтая о безделии, хочет быть принцем.
Итак, время? Без пяти минут семь. В класс, к учебе, к новым знаниям! Демон бы их всех побрал. Сегодня первым уроком… математика. Спаситель, помоги и помилуй!
Учебный класс его высочества – это роскошь, уют и комфорт, все, что, собственно, и требуется для усвоения будущим королем сакральных знаний, жизненно необходимых при управлении страной.
Наверняка именно так думают подданные, в числе которых, несомненно, и тот самый поваренок. Думают, завидуют и мечтают оказаться на его месте.
Принц тоже мечтает. Вырваться из этого тесного и холодного класса. Папенька, изволите видеть, сам придумал, или подсказал ему какой-то скрытый недруг, что тепло и удобство дурно влияют на постижение всяческих наук. Потому в классе правят холод и аскетизм: черная доска, голые стены, выкрашенные в скучный голубой цвет, иногда украшаемые картами и какими иными учебными пособиями. И холод, от которого лишь немного спасает толстый, вязанный из нежнейшей шерсти горных овец свитер.
– Ваше высочество, не отвлекайтесь, берите пример с ваших товарищей.
И тут же профессор Буше что-то записывает в лежащий на учительском столе журнал. Этого еще не хватало! Значит, вечером придется объяснять батюшке, почему это его благородный наследник позволил себе быть невнимательным на уроке.
Однако надо срочно продемонстрировать предельное внимание! Выпрямить спину, поджать губы, сдвинуть брови и упереться взглядом в эту чертову доску. Что на ней? Треугольник этот… как его… ах да, прямоугольный.
«а2 + в2 =»
– Так о чем я говорил? Что следует написать?
Вот ведь жизнь! Старый эллин давно под землю провалился, а штаны свои потомкам оставил, не иначе как в насмешку.
Демон, надо ж было задуматься на уроке этого гения Буше. Простолюдина, когда-то сподобившегося вывести какие-то формулы, смысла которых до сих пор никто не понимает, за что и был пожалован дворянством, научными регалиями и правом обучать наследника престола. Чем и пользуется с наслаждением маньяка.