Алексей Гришин – Мы там были (страница 6)

– Эх, пора прощаться, – вздохнул Серега и протянул мне руку, – Может, на том свете свидимся.

– А ну отставить эти сопли! – рявкнул полковник, – Повоюем еще. Штык примкни! А ты – лежи, отдыхай, – бросил он мне, – Как начнешь сознание терять – ствол в рот и амба! Хрен им, а не пленные.

Еремеев и Демьянов, пригнувшись, бросились через магазин и наружу, благо БРДМ в этот момент заслонила своим бортом вход в магазин от взоров боевиков. Снова взревел двигатель броневика, который то ли пытался отползти назад, то ли хотел раздавить бегущих к нему бойцов. Загрохотали выстрелы. Кажется, кому-то из наших удалось вскарабкаться на боевую машину, открыть люк и спрыгнуть внутрь. Не знаю, что происходило дальше, только через некоторое время БРДМ остановилась, начала чадить, а в открытом люке появились язычки пламени. Ствол пулемета опустился и больше не двигался.

Кажется, благодаря горящему броневику я получил еще немного времени, и у меня появились неплохие шансы умереть от потери крови. Может, не тянуть кота за хвост? Руки пока еще слушаются, а в патроннике автомата остался последний патрон.

Не знаю почему, но я все еще медлил, не спешил расставаться с жизнью, что покидала мое тело с каждой каплей крови, вытекающей из раны. Цеплялся за каждую секунду, каждый миг. Словно это могло что-то изменить.

Снаружи стемнело, но благодаря пламени горящего броневика в магазине было даже светлее, чем раньше – хоть газету читай. Ветер относил дым в другую сторону, так что угроза задохнуться мне не грозила. Во всяком случае задохнуться от дыма; становилось все труднее дышать из-за ранения и потери крови.

Я продолжал всматриваться в пространство торгового зала, ожидая, когда внутрь магазина протянутся колеблющиеся тени боевиков, послышатся их шаги, лязг оружия, непонятный местный говор. Но им, наверное, мешал жар пламени и дым. Вот догорит броневик – тогда жди гостей.

Вдруг, я услышал какой-то шорох со стороны подсобных помещений магазина. Я отчетливо помнил, что перед тем, как мы попытались спасти женщин и профессора, дверь, выходящую на задний двор, заперли на засов, да еще придвинули к ней всякое громоздкое барахло, полки, ящики, бочку. И она все это время оставалась запертой, иначе нас давно бы обошли с тыла. Крысы? Да нет, совсем не похоже. Я различил мягкие шаги, поскрипывание досок пола, треск осколков стекла под каблуками. Забыв о том, что последний патрон в автомате предназначается мне, я упер приклад в плечо и направил ствол в темноту, из которой доносились звуки шагов.

В полумраке обозначился силуэт, а когда человек приблизился, я, едва успев ослабить нажим на спусковой крючок, с удивлением узнал странного переводчика, якобы из американского консульства. В его глазах отражался огонь горящего броневика, и они казались двумя маленькими раскаленными угольками на бледном, обрамленном темными космами лице. Рот переводчика кривился все в той же нелепой ухмылке, что запомнилась и не понравилась мне при первой же встрече возле дипмиссии. Желтый значок на джинсовой куртке тоже был на месте.

– Ты? Как ты тут оказался? – спросил я, закашлялся от скопившейся в горле крови и опустил ствол автомата.

– Стреляли, – ответил американец. Он уставился на меня, словно ожидая отклика, потом расхохотался, – Нет, ты понял шутку? Смешно ведь, правда?

Ничего смешного не было ни в его дурацких шутках, ни в самой ситуации. А когда я осознал, что переводчик говорит со мной на русском языке, хоть и со странным акцентом, стало вовсе не до смеха.

– Кто ты, черт тебя дери?! – вскрикнул я, снова вскидывая автомат, который теперь казался мне втрое тяжелее, чем до ранения, – Куда ты пропадал и как вернулся? Ты знаешь русский… Ты шпион?!

– Легче, легче, – дружелюбно произнес переводчик, – Не надо так волноваться, силы от этого убывают быстрее. Если тебя интересует мое имя, то можешь называть меня Роберт… или Ростислав, почему бы и нет. Ростислав неплохо звучит, а? Только не Ростик, договорились? У меня много имен, но Ростик среди них не значится.

На миг у меня мелькнула мысль, что все это мне просто мерещится, что от потери крови у меня начались галлюцинации. Но нет, человек, присевший напротив меня на корточки и медленно отклонивший ладонью направленный на него ствол автомата, был столь же реален, как боль в моем раненом боку. Был ли он при этом безумен? На первый взгляд казалось так.

– Так, что тут у нас? – поинтересовался тип со множеством имен, – Проникающее ранение, задета печень, кровотечение не останавливается. Еще минут пятнадцать – и тебе каюк, приятель.

– Я тебе не приятель, – сказал я, все еще пытаясь сообразить, как мне следует относиться к этому чудному молодчику. Стрелять в него вроде бы не было никаких причин, он не сделал мне ничего дурного и не угрожал. Просить его о помощи? Просить кого о помощи? Человека, который непонятно откуда взялся, непонятно с какими целями прибился к нашей группе, затем пропал в городе, полном жаждущих крови аборигенов, и вдруг вернулся живой и здоровый, пройдя при этом сквозь запертую на засов железную дверь…

– Я удовлетворю твое любопытство, – сказал Роберт (даже в мыслях называть этого типа славянским именем мне претило), – Но сперва надо что-то сделать с этой мерзкой дырой у тебя в боку. Не хочу разговаривать с покойником.

– Да что там сделать, – сказал я, – Сам же сказал: еще минут пятнадцать и все.

Я отложил неподъемный автомат и все-таки позволил Роберту осмотреть рану. Он склонился надо мной так, что его длинные волосы едва не коснулись моего лица, и меня пронзило чувство непередаваемого омерзения, заглушившее даже боль. Словно это были волосы полуразложившегося утопленника, на которого я наткнулся, нырнув в темный омут. Или щупальца и отростки уродливой ядовитой медузы; даже не знаю, откуда взялись такие причудливые ассоциации.

– Пожалуй, я мог бы спасти тебя, – сказал Роберт, и охватившее меня чувство отвращения при этих словах лишь усилилось, – Я спасу тебя, слышишь, солдат? Сохраню твою жалкую жизнь. Если ты, – он ухмыльнулся до ушей, продемонстрировав ровные белые зубы, – пав, поклонишься мне. Что скажешь?

– Да пошел ты, – выдавил я, тщетно пытаясь набрать в рот слюны и сплюнуть, – Лучше добей!

– А ты мне нравишься! – расхохотался Роберт, – Ну зачем же мне тебя убивать? Живой ты будешь гораздо полезней для моих планов.

И тут он быстрым движением прижал растопыренную ладонь к ране в моем боку. Вспышка боли была такой, словно меня разорвали пополам. Я захлебнулся криком, а когда вновь обрел возможность и кричать, понял, что в этом нет необходимости. Боль отступила так же стремительно, как появилась.

– Вот тебе сувенир на память, – услышал я голос Роберта, и он вложил мне в ладонь маленький металлический предмет, холодный, как лед.

Я перевел взгляд с пули, лежащей на ладони, на то место, где несколько секунд назад была оставленная этой пулей кровоточащая дыра, и увидел на коже лишь гладкое белесое пятно, словно давно заживший шрам. Боль ушла. Не скажу, что я вмиг почувствовал себя совершенно здоровым, все-таки сказывалась потеря крови, да и усталость. Но я определенно не ощущал себя умирающим.

– Кто ты такой на самом деле? – спросил я, убедившись, что ни глаза, ни внутренние ощущения меня не обманывают, и рана зарубцевалась не хуже, чем зашитая в госпитале, – Ты что – волшебник?

– В стародавние времена меня назвали бы чернокнижником или колдуном. Или, как знать, может, сочли бы святым. А сейчас, в век прогресса и безбожия, я просто странник, беспечный гуляка. Я там, где проливают кровь, но я не убийца. Я там, где борцы за свободу свергают ненавистный режим, но я, боже упаси, не революционер. Я там, где сплетаются страх и ненависть, но я смеюсь над ними, высасывая, будто коктейль через соломинку, и наслаждаясь их вкусом. И вместе с тем, я всего лишь скромная серая мышка, что «бежала, хвостиком махнула», как в вашей сказке.

Я запомнил его пафосную речь от первого до последнего слова, она будто бы оттиснулась в памяти. К этому времени, я уже почти утратил способность удивляться. Меня не покидало ощущение, словно я смотрю на экран, где сам же являюсь персонажем фильма, и все, что мне остается – следовать сценарию, произносить написанные кем-то другим реплики, задавать вопросы, выслушивать ответы. Потому что он так хотел.

– Ты… кто-то вроде искателя приключений? – спросил я неуверенно, – И за этим приехал в Вальверде?

Роберт взглянул на меня так, словно я бросил ему в лицо оскорбление. Я заметил, что сейчас, под этим углом, пламя уже не могло отражаться в его глазах, но они явственно светились красным.

– Что? Искатель приключений? Я творец приключений! Все это, – воскликнул Роберт, разведя руки в стороны, – Все это приключение – мое творение и мое детище. Не слишком красивое, не слишком разумное, но все в папочку.

Должно быть, у меня был недоуменный вид школьника, запутавшегося в сложной задачке, потому что Роберт снизошел до более подробных объяснений.

– Я уже говорил тебе – я не революционер. Быть вождем и идейным вдохновителем повстанцев – нет, это не для меня. Вожди скованны по рукам и ногам, пока революция несет их на гребне своей волны. И рано или поздно эта волна поглощает вождей так же, как до этого их врагов.