Алексей Гридин – Только хорошие умирают молодыми (страница 72)

— Ну? — спросил он. — Зашибись аргумент? Ловите!

И, бросив гранату под ноги твердо намерившимся пройти по улице людям, метнулся за угол — туда, где ждали Сережка с Иришкой.

— С ума сошел? — ахнул Сережка. — Их же на фарш покрошит.

Видимо, усатый и его команда думали так же, потому что рассыпались в разные стороны, прячась кто куда и как сумеет. Один дернул дверь подъезда и заскочил внутрь, еще двое, ухватившись за подоконники окон первого этажа, невероятно быстро втянулись в квартиру и затаились там, остальные вместе с командиром просто резво побежали назад и укрылись за противоположным углом.

— Я чеку не выдернул, — хладнокровно пояснил Данил Сергеевич. — Тоже мне фарш… Я вам что, мясник, что ли?

— Отлично, — проговорила Иришка. — Сейчас они сообразят, что взрыва нет и не будет, и снова полезут. Что будем делать?

— Что-что? — взорвался Кравченко. — Ах ты, мать твою за ногу, я же сколько времени и сил положил на то, чтобы этого больше никогда не было. А придется все начинать сначала. Стреляем по ногам, ребята. Мне по фиг, что будут делать они, но мы бьем только по ногам. Понятно?

— Если все будет нормально, — негромко сказал Флейтист, — мы с тобой, скорее всего, никогда больше не увидимся. Это наша последняя встреча. Ты рад?

Вопрос поставил Олега в тупик. Рад ли он? С одной стороны, конечно нет. Он уже не раз ловил себя на мысли, что говорящий крыс стал привычной частью его жизни. С другой… Война есть война, а враг есть враг. Флейтист дал отличную возможность легко решить проблему, как враг может перестать быть врагом. Он просто уйдет. Станет смутным воспоминанием. Выцветет, как фотография. Да, это гораздо проще, чем годами притираться друг к другу, учась жить бок о бок, — то, чему люди так и не смогли хорошо научиться.

Он нашел в себе силы кивнуть.

— Скорее, да. Извини.

— Не за что извиняться. — Взгляд Флейтиста, как всегда, был непроницаем. — Мы с трудом вписываемся в твою картину мира, и в этом нет ничего удивительного. Что ж, не буду навязываться. Ты прав, война есть война.

Похоже, ему удалось если не прочитать мысли снайпера, то хотя бы почувствовать его настроение.

— Конечно, хотелось бы верить в то, — продолжил крыс, — что однажды мы найдем того, кто дергает за ниточки, того, из-за кого мы стали послушными марионетками, не способными ни на что, кроме как лупить друг друга, пока один не победит. А потом станем жить счастливо и дружно. Но правда проще и непригляднее. Нет никого, кто заставляет нас воевать. Просто мы иначе не можем. Это внутри нас, и это, увы, не свалишь ни на кого другого. Мир меняется, а мы — нет. По крайней мере, в этом не меняемся.

С трудом сохраняя равновесие на очередной замерзшей луже, Музыкант представил себе картину: Вась-Палыч и Флейтист вместе поражают какого-то чудовищного монстра, а затем, израненные, забрызганные своей и монстровой кровью, пожимают друг другу руки.

Нет.

Не верю.

Так не бывает.

— Да, — опять подтвердил его мысли крыс, — что-то в этом роде. Мы совсем недавно пытались убить друг друга — и это после всего того, что было раньше. Так что будь спокоен, Музыкант. Если все будет нормально, скоро я избавлю тебя от своего назойливого существования.

«Если все будет нормально, — подумал Олег. — Точно. Вот это — самое главное. Если все будет нормально».

Если.

Все.

Будет.

Нормально.

Впервые со времен войны банд люди стреляли в людей.

Автоматы Кравченко, Иришки и Сережки Тайлакова смели с улицы высунувшихся было преследователей. Друзья Музыканта сознательно били не на поражение — хотели напугать, в крайнем случае целились по ногам, как и велел Кравченко. Одного из наиболее ретивых, одетого в пухлую зимнюю куртку, все-таки зацепило пулей пониже колена: он упал посреди улицы и еще пару минут, наверное, крыл всех и вся черным матом, пока его товарищи поняли, что в спасателей стрелять никто не будет. Тогда двое, пригибаясь и испуганно крутя головами, скоренько выскочили из-за угла, схватили подстреленного знатока нецензурщины и так же быстро убрались под защиту спасительного угла девятиэтажки.

Отступив и понадежнее укрывшись, усатый с компанией тоже открыли огонь, стараясь заставить тех, кто преградил им путь, перестать стрелять. Те и не стали нажимать на спусковые крючки, ожидая, пока нападающие опять попытаются двинуться вперед. А усатый со товарищи, приняв прекращение стрельбы за свою победу, вновь рискнули показаться: двое продолжили поливать улицу автоматным огнем, один, похоже, остался с раненым, а трое, низко пригибаясь и прижимаясь к стене, попытались побежать к позиции Кравченко и Сережки с Иришкой.

Обороняющиеся заметили этот маневр и опять встретили нападающих шквалом огня. Прикрытия двух автоматов, которые молотили в белый свет как в копеечку, явно не хватало, чтобы подавить сопротивление, и, несмотря на то что Данил Сергеевич и брат с сестрой Тайлаковы старались больше произвести шума, чем нанести реальный урон, троица развернулась и шустро ретировалась с простреливаемого пространства.

Стало тихо. Наступила передышка. Группе усатого, похоже, тоже не очень-то хотелось настоящего боя с кровью и трупами.

— Так, ребята, — Кравченко обвел взглядом Иришку и ее брата. — Что будем делать дальше?

— В смысле? — не понял Сережка. — Как что? Стрелять. Патронов-то еще уйма. И позиция у нас — обзавидуешься.

— Да нет, — досадливо протянул бывший мент и бывший вожак банды. — Я имел в виду: что будем делать, когда они поймут, что стрелять по-настоящему мы не собираемся? Ну подраним мы еще парочку. Но вот лично у меня рука не поднимется бить своих наповал.

Остальные двое промолчали. Сказать им было нечего.

Глава 19

РАССТАВАНИЕ

Когда они попали в засаду, первой мыслью Музыканта было — я так и знал; это не могло кончиться хорошо, сказок не бывает, но неужели Доцент нас все-таки продал? Они уже добрались до речпорта, и впереди виднелся когда-то белый, а нынче грязно-серый бок стоявшего у причала теплохода. Но тут внезапно со всех сторон выскочили вооруженные люди, тыкали в них стволами, людей было очень много — гораздо больше, чем тех, что провожали крыс вместе с Олегом, и, похоже, любому теперь было ясно, на чьей стороне сейчас преимущество. Но когда вперед вышел краснолицый и с пшеничными усами Вась-Палыч, снайпер мгновенно сообразил, что Доцент, видимо, ни при чем. Вряд ли бы отец Олега стал подставлять их именно этому человеку. А еще через мгновение тот сам подтвердил правоту мыслей снайпера.

— Доцент вляпался, — радостно сообщил Вась-Палыч. — Интриган хренов! Думал, что самый умный. Что никто в Штабе не в курсе его выкрутасов. Как же! Допрыгался! Птички нам про Доцента много интересного напели. Про Доцента, да и про вас. Крыс, значит, решили из города вывести. Суки! Там наши мужики пачками мрут, чтобы ни одной мрази в живых не осталось, а вы, значит, их из города провожаете, чтобы они снова расплодились.

Олег медленно опустил автомат. Да, можно было драться, но исход был бы один — и отнюдь не в их пользу. Слишком много бойцов привел с собой Вась-Палыч. Кстати, любопытно: он-то их откуда взял? Снял с фронта? Ну-ну, усатый радетель за человечество. Смотрю, ты тоже не прочь рискнуть успехом финального наступления, если появляется шанс выиграть в твоей собственной игре. И была другая причина, по которой Олег не стал начинать драку.

Люди не должны стрелять в людей.

До последнего.

Делать все, что угодно. Разговаривать. Врать. Юлить. Тянуть время. Но стрелять друг в друга — это табу. Жаль, не все еще его разделяют.

Но до чего же любопытно, какие это птички поют Вась-Палычу.

Из тени, которую отбрасывала опора моста, вышел Денис в своем неизменном черном пальто. Он держал руки в карманах и зябко поводил плечами.

— Интересно, и кто же — предатель? — только и успел выдохнуть снайпер, и тут же усатый штабист ударил его кулаком по лицу.

Это оказалось не так уж и больно. Олег удержался на ногах и помотал головой, больше всего на свете мечтая о том, чтобы никто в этот момент не нажал на курок. Не надо, отчаянно взмолился он, но не смог произнести ни слова. Не надо, еще раз подумал он, только стрельбы не надо. Хватит уже, и ни в коем случае нельзя стрелять друг в друга. Люди не должны стрелять в людей — это закон, и нельзя его переступать.

— Предатель? А ты сам-то, Музыкант… Ну и тварь же ты.

Вась-Палыч дышал тяжело, хрипло. За его спиной ощетинились стволами не менее десятка человек, и Олег в одно лишь мучительное мгновение еще раз просчитал шансы и отчетливо понял: удача сегодня отвернулась от них.

— Нет, ну это ж надо, — продолжил штабист. — С крысами на сговор пойти! В историю войдешь, парень, не иначе. Не хуже Иуды. Тот хоть на своем предательстве заработал, а ты — на халяву… Тьфу… Ребята, разоружите этих ублюдков.

Не говоря ни слова, снайпер уронил автомат себе под ноги. Тяжелое оружие ушло в снег. Гвардейцы Доцента последовали его примеру. Крысы сбились в кучу, глядели на происходящее с обреченностью. Особенно детеныши. Все они старались держать лапы на виду, чтобы показать отсутствие оружия и не спровоцировать случайно стрельбы.

Только Стасик оставил автомат висеть на плече. Рыжая Мара, что-то едва слышно бормоча, уронила оружие. Цой с Ботаном уже готовились сделать то же самое.