Алексей Гридин – Только хорошие умирают молодыми (страница 60)

Две крысы свалили Васяню, Пашик всадил в одну несколько пуль, но его самого тотчас же полоснули по лицу когтистой лапой, вспоров щеку до глаза. Гвардеец Доцента заорал так, что перепуганное эхо умчалось по коридорам вдаль гигантскими скачками. Еще через мгновение здоровенная особь выбила у него из рук автомат и, обхватив за плечи, повалила туда, где Васяня уже успел расправиться с ее сородичем. Он как раз собрался вставать, когда на него упал Пашик, весь в крови, наугад тычущий руками, а поверх обрушилась тяжелая крысиная туша. Очередная тварь, прорвавшаяся мимо хладнокровно отстреливавшегося Доцента, вцепилась зубами в Васянину ногу чуть выше колена и принялась рвать его клыками.

Музыканту повезло больше. Он отскочил назад и, пользуясь тем, что и в темноте хорошо видит, разрядил магазин по напавшей стае, не хлеща шквальным огнем наудачу, а успевая выбирать цели и стараясь причинить максимальный ущерб. Наверное, он выкосил не меньше половины внезапно набросившихся на них крыс, когда у него, наконец, закончились патроны. Швырнув автомат в морду набегавшему противнику, Олег выхватил нож и бросился на врага вслед за автоматом. Тяжелое оружие угодило твари точно в челюсть, та зашаталась, и снайпер всадил нож куда-то ей в брюхо, рванул вверх, рассекая теплое и податливое, брызжущее обжигающе-горячей кровью.

Затем он уперся ногой в умирающее тело и сильным толчком ноги послал его навстречу следующему противнику. Тот увернуться не успел, растерялся и получил нож в горло.

Пашик лежал на земле в луже крови, своей и крысиной, сучил ногами, прижав руки к лицу, и не поднимался. Васяня, растерзанный, с безумными глазами, что-то вопил, стоя на коленях у ног Музыканта и достреливал то, что еще оставалось в магазине. Доцент, прижавшись к стене, отмахивался прикладом автомата от двух наседавших на него тварей. Золоченые очки с него смахнули, но, похоже, пока что он обходился без них. Олег подскочил, с размаху ткнул ножом одной из тварей в спину — куда-то туда, где, по его прикидкам, могло быть сердце. Зверюгу передернуло, она осела бесформенным мешком. Вторая пыталась отпрыгнуть назад, но Доцент удачно зацепил ее прикладом, угодив точно посередь лба. Крыса зашаталась. Доцент добавил, и еще раз, так что снайперу в лицо брызнуло что-то горячее, мокрое, скользкое. Он выругался.

И на этом все закончилось.

Глава 15

«ДАЙ НАМ ШАНС…»

— Вот гадство, — выругался Доцент, ошалело крутя головой и разглядывая в темноте место побоища.

Олег все еще не надевал слухового аппарата, но в тот момент он как раз смотрел штабисту в лицо и смог прочитать его слова по нервно вздрагивающим губам.

Васяня нагнулся к лежащему неподвижно Пашику, подергал его за плечо, перевернул резким рывком на спину. При виде того, что случилось с его головой, даже видавшего виды Музыканта едва не стошнило.

— Мертв, — констатировал Доцент. — А ты, Вася?

Что ответил второй дóцентовский гвардеец, снайпер не разобрал. Но, судя по энергичному жесту, которым тот указал на свою набухшую от крови располосованную крысиными когтями брючину, он был серьезно ранен. Лицо Доцента исказилось, и он выругался еще раз, грязно и матерно.

— Так, — сказал наконец он. — Олег, слушай сюда. Сможешь по губам прочитать, я разборчиво говорю?

Музыкант кивнул.

— Вот и ладно. Как-то у нас все хреново пошло. Паша мертв, Вася ранен и идти не может. К счастью, мы уже там, где воюют. Ну, ты это сам уже заметил. Пойдешь дальше один? Мне, конечно, страсть как хотелось бы контролировать тебя по максимуму, но, похоже, уже не выйдет. Я с тобой не пойду, да и кто-то должен добраться до наших, чтобы про Васю рассказать. Видишь, какой расклад выходит?

Да, устало подумал Олег, вижу. Еще как вижу. Я джокер в твоей колоде, Доцент, но проблема в том, что, выпустив джокера на свободу, ты не знаешь, как он себя поведет. Вроде бы у него нет никаких оснований поступать не по-твоему — а ведь действительно нет. И все равно боязно. Потому что все знают: Музыкант — парень со странностями.

Он уже хотел сказать штабисту: да, конечно, все понятно; я сейчас пойду, отыщу эту тварь, спущу курок — и больше не будет никаких проблем; мы выиграем войну, заживем счастливой мирной жизнью, и лев возляжет рядом с ягненком, и никто больше не умрет, — как вдруг его снова накрыло.

Он вновь почувствовал… Где-то совсем рядом.

— Что… — начал было Доцент, но Олег, подняв руку, заставил его замолчать.

Голос прозвучал внутри. Он был блеклым, совершенно невыразительным, очень усталым, если не сказать — измученным.

— Привет, супероружие людей.

— Привет, — откликнулся Олег. — Ты же где-то рядом? Судьба нас вновь сталкивает?

— Точно. Ей нравится повторять одну и ту же шутку. Ты, я подозреваю, без своего слухового аппарата?

— Именно. Мне повезло?

— Не тебе. Вам всем. Ты просто не представляешь, насколько вам повезло. Те наши, которых вы только что так доблестно покрошили, были передовым охранением.

— У вас какая-то вылазка? — догадался Музыкант.

— Глубокий рейд по вашим тылам с моим участием. Но сейчас у вас есть все шансы его сорвать.

— Ты расстроен?

— Честно? Уже сам не знаю. Я почти трое суток на ногах. Вымотался донельзя. Вы здорово взялись за дело.

— Ты не поверишь, но мы собираемся выиграть. В смысле, совсем выиграть.

— Может быть, у вас это и на самом деле выгорит. Придешь поговорить?

— Куда?

— Тут недалеко. Я сейчас один. Пообщаемся? Может, у нас больше никогда не получится просто сесть и сказать друг другу что-нибудь.

Олег на мгновение задумался. Ловушка? Да нет, вряд ли. Смысла нет. У Флейтиста было уже столько возможностей разделаться со снайпером, что маловероятно, чтобы именно сейчас ему захотелось довести дело до конца. Разве что из особо изощренной мести: напоследок, перед окончательным поражением, побольнее укусить врага. Ну так и Музыкант не вчера родился.

— Я тебе расскажу про дорогу, — продолжал увещевать Олега говорящий крыс.

Музыкант наконец решился.

— Ладно. Жди.

Он повернулся к терпеливо ожидавшему Доценту.

— Извини. Я ухожу.

— Могу ли я поинтересоваться, куда? — холодно спросил штабист.

— Все за тем же. Крыса, играющая на флейте.

— Ага. — Глаза Доцента обрадовано блеснули в темноте тоннеля. — Значит, ты все-таки решил довести дело до конца?

— Нет, — разочаровал его Олег. — Я не за этим ухожу. Поговорить. И, может быть, я вовсе не буду его убивать.

— То есть? Почему? Объясни, — потребовал штабист.

— Я не стану его убивать, — упрямо повторил Олег. — Если он пообещает не вмешиваться, остаться в стороне, — не стану.

— Олег, — мягко, словно объясняя элементарные вещи ребенку или дураку, сказал Доцент, — ты не понимаешь. Хорошо, ты спасешь ему жизнь сейчас. А что потом? Это уже давно война на уничтожение. Останемся либо мы, либо они, и по всему выходит, что мы побеждаем. Мне тоже не нравится отдавать такие приказы, отправлять людей расстреливать крысиных стариков и жечь огнеметами их, мать этих крыс за ногу, ясли. Но такая жизнь у нас с тобой. И если он останется в живых сегодня, его все равно придется убить завтра. А так как лучше тебя никто с этим не справится, то пойдешь на задание именно ты. Так что к чему эта отсрочка?

Это звучало очень убедительно. Против этого крайне трудно было возразить. Это было чертовски логичным.

И все-таки Музыкант знал, что не все в этом мире управляется холодной логикой. Иногда шампанское достается лишь тем, кто рискует. Этот нехитрый закон понимали многие люди и даже одна крыса, а это означало, что он может оказаться верным.

— Нет, Доцент, — возразил снайпер, — я придумаю выход. Воюйте. Побеждайте. Уничтожайте. У вас это здорово получается. Нет, это не сарказм, это серьезно. Крысы — это враг, здесь все ясно. Если бы это было не так, я бы с ними не сражался. Но сейчас я поищу другой выход.

— Мальчик… — вздохнул Доцент. — Другого выхода нет.

— Я давно уже не мальчик.

— Стой. Я тебе запрещаю.

— Не можешь.

— Ты отказываешься подчиниться приказу?

— Какому приказу? Я не в армии, Доцент. Ты попросил меня — я согласился. Но теперь передумал. Я обещаю тебе, что решу проблему, но другими средствами. Так в чем дело?

— Я не в восторге от того, что ты будешь опять общаться с этой тварью.

— Так ты, — медленно спросил Музыкант, — мне не веришь? Я настрелял столько крыс, что, если все их хвосты связать, получится канат высотой с Эверест. И ты смеешь подозревать меня в предательстве?

— Я уже говорил тебе, что я — политик, — так же медленно ответил Доцент. — Извини за нескромность, но я хороший политик. Поэтому я обязан подозревать худшее. Ты — непредсказуемая величина. Я же люблю величины предсказуемые. Прости, но я такой, какой есть. Кое-кто на этом месте был бы хуже. Черт подери, Олег, да я бы с удовольствием тебе сейчас ногу прострелил, только чтобы ты никуда от меня не ушел.

Спокойно, сказал сам себе Музыкант. Спокойно. Патроны у него кончились, ты же сам видел, как он использовал автомат вместо дубинки. И он его точно не перезаряжал. У Васяни ствол тоже пуст.

— Я тебе такой возможности не предоставлю, — стараясь говорить как можно более непринужденно, сказал он. — Все. Закончен разговор. Я еще вернусь.

— Хорошо, — ответил Доцент.

Он вообще казался вполне умиротворенным, словно они обсуждали что-то совершенно несерьезное — вроде того, кто какое пиво предпочитает.