Алексей Гридин – Только хорошие умирают молодыми (страница 53)

После того как люди наглядно продемонстрировали крысам, что они всерьез намерены выиграть войну и имеют для этого еще немало средств и возможностей, серые твари притихли. Почти полностью прекратились ночные нападения на посты, быстрые набеги с попытками прорваться к складам, обстрелы расположенных близко к «серой зоне» районов. Изредка, конечно, крысы беспокоили, но их действия напоминали не то булавочные уколы, не то отчаянные, но совершенно беззубые попытки хоть как-то куснуть. Даже по порубежью, говорили, можно было ходить, почти не боясь встретить противника.

Но после боя у гостиницы Музыкант две недели не выбирался в порубежье. Ему все еще было не по себе. Иришка что-то чувствовала. Однажды, когда они сидели на кухне и неторопливо пили чай, она вдруг сказала:

— Какой-то ты странный, Олег.

— Я-то? — Снайпер сделал вид, что не понимает, о чем говорит девушка. — Да я всегда странным был. Ты только что заметила?

— Не ерничай, — одернула она Музыканта. — Ты прекрасно знаешь, о чем я. То, что все прочие считают странностями, — для меня давно уже дело привычное. Мне в целом все равно, что ты порой сам с собой разговариваешь, бравируешь своей избранностью, а по ночам, вместо того чтобы, как нормальный человек, спать, шастаешь на охоту за крысами. Я тебя люблю и давно привыкла к такому поведению. Но когда ты начинаешь выглядеть точно так же, как все вокруг, мне кажется — с тобой что-то не в порядке. Ты ведешь себя так, словно виноват перед кем-то.

Да, Иришка попала в цель. Какими бы жестокими ни были времена, что настали после Катастрофы, Музыкант всегда мог, не кривя душой, сказать: я не убил никого, кто был мне симпатичен; все мои пули были выпущены лишь в тех, кого я считал достойным смерти. И вот впервые выстрел не в человека даже — в крысу, подумать только, в того, кого всегда принято было считать врагом, — заставил меня задуматься. Оглянуться. Все-таки беседа с Флейтистом не прошла даром.

Да, Олег до сих пор считал крысу с флейтой противником. Да, он в любой момент готов был руку дать на отсечение, что тот выстрел в бою за «Центральную» должен был прозвучать. Это как-никак война.

Но, проклятье, как ему на самом деле не хотелось стрелять! Как ему интересно было беседовать со странным крысом, понимавшим язык людей и считавшим себя точно таким же полуотверженным, каким ощущал себя среди людей сам Музыкант. И теперь Олегу казалось, что, даже если крыса выживет после полученной раны (а почему бы ей не выжить? Крысы живучи, пуля всего лишь разворотила плечо), она вряд ли захочет вновь общаться с ним. Это его откровенно угнетало. Искренность Флейтиста, его стремление понять и объяснить перевешивали для Музыканта тот факт, что из-за этой крысы, наделенной столь таинственными способностями, гибли люди. Тем более что с момента их знакомства Флейтист применил свое умение только один раз — именно в этом злосчастном сражении за гостиницу. Видимо, он не мог отказать своим командирам.

А хотел ли он им отказывать? Музыкант превосходно осознавал, что Флейтист смотрит на ситуацию точно так же, как и он сам. Идет война, и они — по разные стороны баррикад. На кон поставлено выживание. Ставки серьезнее, чем эта, не бывает. Игра на выживание стоит любых свеч.

— Ау! — Ириша поводила ладонью перед глазами Музыканта. — Не спи! Или ты медитируешь? Тогда это уже лучше. Потому что больше на тебя похоже.

Музыкант через силу улыбнулся:

— Да все в порядке, солнышко. Просто…

— Не верю, — спокойно ответила чернокосая красавица. — Извини, дорогой, вот ни на капельку не верю.

— Да черт побери! — вдруг взорвался Олег. — Что прикажешь мне делать?! Прямо сейчас взять винтовку, пойти настрелять крыс и припереть их прямо сюда?

— Ну зачем так радикально-то? Олег… — Она произнесла его имя чуть ли не жалобно. — Олежка… Ну поговори со мной. Я же правда тебя люблю, ты же веришь? Хочу быть с тобой вместе и в радости, и в горе. Так раньше говорили? Поделись своим горем — может, тебе легче станет. Ну что такое ты в себе носишь, чего мне даже знать нельзя? Ну пойми ты, что ты меня этим обижаешь.

— Я не хочу тебя обижать.

— Верю, что не хочешь, — вздохнула Иришка. — Только оно у тебя само по себе выходит. Как у братца моего. Тот тоже, если помнишь, ничего плохого в виду никогда не имеет. А в итоге на него дуется каждый второй.

— Иришка… — Олег пристально посмотрел на нее.

Она красивая, подумал он. Умная. Что она во мне нашла? Зачем? Почему? Из-за чего? Для чего? Никогда этих женщин не понять…

Девушка терпеливо ждала, что он скажет дальше, сложив руки на коленях, выглядывающих из-под коротенького домашнего халатика — синего, с золотым узором.

— Может так получиться, — он осторожно подбирал слова, пробуя каждое на вкус кончиком языка, — что мне понадобится помощь. Подожди, не перебивай. Ты еще не знаешь, о чем я говорю. А если нам повезет… Нам всем, — он отчетливо выделил слово «всем», — повезет. Тогда, надеюсь, ты даже не узнаешь, о чем шла речь. Но я бы хотел надеяться, что однажды я попрошу — и ты откликнешься. Только учти: просить я буду не о мелочах.

— Шагнуть в огонь? — спросила Иришка, глядя ему в глаза. — Милый, я пережила Катастрофу. Я умею не только варить борщ и мыть полы. Я знаю, как стрелять из автомата и как быстро устранить неисправность в нем, если она возникла в разгар боя. Меня давно уже трудно чем-то испугать.

— Договорились.

Олег посмотрел на свою женщину, и вдруг чувство огромной, невероятной, бесконечной любви к ней обрушилось на него. Это ощущение длилось всего лишь мгновение, но в этот момент он был готов на все ради нее. Отправиться на край света, достать луну с неба, повергнуть любого дракона по Иришкиному выбору и бросить драконью голову к ее ногам — или не делать ничего этого, стоит ей только попросить.

Он не сказал ни слова, но Иришка все прочитала по его лицу и ответила ему благодарным теплым взглядом.

Музыкант протянул руку. Девушка протянула в ответ свою. Ладони встретились. Пальцы переплелись.

Но ты зря считаешь, грустно подумал Олег, что знаешь предел собственному страху. Не дай бог тебе однажды узнать, что граница уже достигнута, а страх все длится, и скрыться от него уже некуда.

Этой ночью он остался дома. И это была хорошая ночь, полная жара, страстных объятий, поцелуев, ласк и растворения друг в друге. Они с Иришкой уснули под утро, совершенно вымотанные и невероятно довольные.

На следующую ночь Музыкант отправился в порубежье.

Эта нейтральная полоса, зажатая с одной стороны широким проспектом Мира, а с другой — расползшимся далеко за полуразрушенную низкую каменную ограду Центральным парком, до сих пор была довольно спокойным местом. Крысы и раньше нечасто появлялись здесь, а после боя за гостиницу, когда их активность снизилась по всему порубежью, здесь, похоже, можно было гулять, особо не скрывая своего присутствия. Олег не знал точно, куда идти, и решил отдаться на волю тайного шестого чувства, которое вновь проснулось в нем. И шестое чувство подсказало снайперу свернуть в узенький переулочек, начинавшийся сразу за клубом «Ночной Рай». Уцелевшие неоновые буквы складывались в любопытное послание «…о…й …ай», и Музыкант легонько улыбнулся.

Олег не был уверен, чего именно ищет сегодня и на что ему пытается намекнуть внутренний поводырь, но не собирался противиться влекущему зову. Снайпер даже не задумывался о том, следят ли за ним этой ночью. У него возникло ощущение, что он — всего лишь фигура в большой игре. Может быть, это и есть то самое предназначение, которое, если верить некоторым людям, можно однажды почувствовать. Главное — понять, чего от него хочет игрок, двигающий Музыканта по игровой доске. И при этом совершенно не обязательно поступать именно так, как хочет этот гипотетический игрок. Олегу хотелось верить, что не всяким человеком можно управлять, как фишкой, и точно так же он надеялся, что является одним из таких «не всяких».

Быть непохожим на других — хорошо и плохо одновременно, подумал он, идя сквозь синие ночные тени вымершего, разрушенного квартала. Хорошо — потому что можешь делать многое без оглядки на тех, кто вокруг тебя. Плохо — потому что плохо человеку, когда он один, и далее по тексту. А вот любопытно — если постараться вести себя по-разному, в зависимости от обстоятельств? Сочетать плюсы, избавиться от минусов. Превратиться в своего рода оборотня, меняющего шкуру по собственному желанию. Это будет обретение целостности, примирение находящихся в вечном раздрае половинок — или всего лишь житейский конформизм? Ладно, об этом мы поразмышляем на досуге…

Внутренний пеленгатор уверенно указывал на арку справа. Музыкант не стал спорить и послушно повернул. Похоже, сегодня ночью крысы отказались от патрулирования этих мест. Или сверхъестественный игрок расставил фигуры таким образом, чтобы Олегу проще было проскользнуть сквозь раскинувшуюся по порубежью сеть крысиных постов. Да какая, в сущности, разница? Главное — достичь цели.

Олег не сразу понял, куда ведет его стрелка компаса, ожившего в его разуме, но после очередного поворота сообразил, что встреча состоится все в тех же заброшенных гаражах типографии «Мега-Пресс». Просто сейчас он идет другой, незнакомой дорогой, и его тайное чутье тщательно оберегает хозяина от того, чтобы столкнуться ненароком с крысиным патрулем.