Алексей Гридин – Рубеж (сборник) (страница 57)
Я прекрасно понимала, что у советника Галя всегда найдется человек, который нажмет на пусковую кнопку ракеты, но старалась об этом не думать. Ну должно же мне повезти! Я ведь не такая, как все!
Пилот, наверняка, мысленно уже простился с жизнью. Но он бросил свой истребитель в небо, торопливо сообщая всем, кто его слышал, что выполняет личное распоряжение принцессы. Хорошая вещь – гласность!
Прошло время, прежде чем советнику Галю доложили о том, что произошло. Прошло время, прежде чем он отдал приказ. Прошло время, прежде чем этот приказ начал выполняться. А навстречу моему истребителю уже спешил эскорт кораблей мятежников, не совсем понявших, что случилось, но очень хотевших разобраться. Так что я даже не поучаствовала в настоящем космическом бою, но ни капли об этом не жалею.
Быстрые переговоры с адмиралом мятежников, принявшим командование на время отсутствия принца Ларра – и вот я в центре связи флагманского крейсера восставших. Пусть Галь попробует заглушить все, что я скажу сейчас.
Техники нажимают какие-то кнопки, щелкают рычажками, крутят что-то, настраивая – и неожиданно принцесса Велии приходит в каждый дом, ее изображение возникает на площадях, заводах, космодромах, в казармах. Мне сказали, что теперь это мой народ – и я пользуюсь своим правом говорить с ними, правом, которое так хотели у меня отобрать.
– Жители Велии, – говорю я, – я обращаюсь к вам потому, что это – ваш мир. Я здесь пока что не больше, чем гостья. Вы лучше знаете свою жизнь. Но, как мне кажется, мы все хотим одного: мира. И если уж мне случилось стать вашей принцессой, я требую от вас лишь правды. Каждая из сторон в этой войне утверждает, что именно им принадлежит истина. Но почему тогда одни хотят заткнуть мне рот и угрожают смертью, а другие пытаются донести до меня правду, рискуя собственной жизнью? Я требую разбирательства по делу смерти короля, чтобы все было публично и открыто. Честному человеку бояться нечего!
Пауза. Сама не ожидала, что могу говорить так складно. Что, от меня ждут еще чего-то?
– И перестаньте стрелять друг в друга, черт возьми!
Мне хочется плакать, но плакать нельзя, у меня болит голова, поэтому я такая злая. Еще очень хотелось заявить что-нибудь вроде: «И отдайте мне моего принца», но это уже выглядело бы откровенно глупо.
Вот так и закончилась война. Как я и думала, маршалы, генералы, министры и советники сказали: не слушайте эту принцессу, делайте так, как мы велим. А большинство жителей Велии посмотрели на них как на дураков и ответили: вы что такое говорите? Это же – наша принцесса, как можно ей не подчиняться?
Ни одна пушка не выстрелила, ни одна ракета не взлетела, когда десантные корабли мятежников сели на космодроме дворца. Я была с ними. Отчаянно тревожась лишь об одном: чтобы советник Галь не успел казнить моего принца. Но Галь, Барс и их ближайшие сподвижники решили поставить точку в этой игре другим способом. Поняв, что их дело проиграно, они собрались в одной из комнат дворца и, попрощавшись, друг за другом пустили себе по пуле в висок.
– Беда Галя, – сказал мне Ларр, когда мы остались наедине, – что ему не хватало благородства, честности, открытости. Того, что есть у любого законного представителя нашей семьи, у тебя, у меня, и, надеюсь, будет у наших детей.
Нет, мне не понять этих монархистов. Что же, мой муж всерьез думает, что титул делает человека лучше? Вот, например, какое отношение к этому имею я? Ведь мои родители не были благородных кровей? Так я и спросила у Лара, а он сказал удивленно:
– Но ты же принцесса по праву брака со мной и доказала это своим поведением. А Галь… Что с него взять, он – дитя инцеста.
Что ж, придется как-то привыкнуть жить с человеком, который рассуждает таким образом. Тем более, что иных недостатков у него я пока не нашла, наоборот – сплошные достоинства.
– Первым делом, когда наведем на планете порядок, – говорит Ларр, обнимая меня за плечи, – мы с размахом отпразднуем свадьбу! Это должно быть роскошное действо…
– Милый, – перебиваю его я, – первым делом мы заберем с Земли мою бабушку и привезем ее на Велию.
– Ладно. Бабушку так бабушку, – тотчас же соглашается Ларр.
Вот какой покладистый принц достался мне. Вкупе со знанием о том, что любовь действительно иногда спасает мир, а в цыганских гаданиях есть толика правды.
Последний из Монсальвата
Инспектор Леониду сразу не понравился. Он был суетлив, постоянно что-то переспрашивал, вставлял по ходу разговора какие-то многозначительные намеки, подмигивал – мол, дорогой мой директор колледжа, мы-то с тобой два тертых калача, нам ли не знать, что вся эта беседа гроша ломаного не стоит, и яйца выеденного не стоит, и игра свеч не стоила. Все потому, что ты, дорогой мой директор колледжа, и персонал твой, все эти мальчики и девочки недавно из педагогических институтов, работой в школе пока не попорченные, обязательными программами министерства образования не придавленные, честные, наивные, желающие не просто денег заработать, а всерьез верящие в какую-то миссию, видящие в работе с детьми благородную цель, и вообще с шильями в задницах, и сами детишки в вашем колледже – вы все уже проиграли.
Леониду инспектора было немного жаль. Все-таки тот просто выполнял свою работу и искренне верил в то, что приносит пользу обществу.
И еще не знал, что ничего у него не выйдет.
– Знаете, – инспектор чуть подался вперед, положил ладони на край стола и проникновенно взглянул Леониду в глаза, – жалобы всякие поступают на ваш колледж.
– Правда? – вежливо удивился Леонид.
– Сомневаетесь? А вы не сомневайтесь, господин директор, не сомневайтесь, жалобы получены, жалобы зарегистрированы, а это значит, что жалобы должны быть рассмотрены. – Инспектор пару раз кивнул, словно стараясь придать значимости своим словам, и легонько улыбнулся. – Но вы не бойтесь, господин директор, вы же понимаете, работа у нас такая. Сказали – проверить, значит, будем проверять. Если у вас все в порядке, а сигналы, так сказать, не подтвердятся – так и запишем. Правильно ведь?
Он подмигнул Леониду и снова улыбнулся.
Врешь, подумал Леонид. У вас уже все подготовлено. Есть проект приказа о закрытии школы. Приказ еще не подписан, но вы вот-вот подсунете его Гонтмахеру. Гонтмахер – неплохой мужик, но в его годы не кидаются грудью на амбразуру. В его годы мечтается о пенсии, счастливой старости, укрытых шотландским пледом коленях и ораве внучат. Конечно, Гонтмахер поломается для виду – а потом, плюнув на все, поставит размашистый росчерк.
Вернее, поставил бы, если бы не некоторые обстоятельства, о которых не знают ни Гонтмахер, ни назойливый инспектор, ни те, кто его прислал, ни родители учащихся в колледже детей, строчащие дурацкие жалобы.
Леонид подмигнул инспектору. Тот расплылся в довольной улыбке.
– Мы же понимаем друг друга, господин директор? Вот и чудненько. Значит, проверка начнется с понедельника. Понедельник, конечно, день тяжелый, но ничего не поделаешь. Дура лекс сед лекс, так ведь?
– Так, – подтвердил Леонид, думая про себя: «Пора бы тебе и честь знать».
Он встал и протянул инспектору руку:
– Значит, в понедельник?
– Так точно, господин директор.
Инспектор тоже поднялся, шутливо козырнул и вновь подмигнул Леониду.
Его улыбочки и подмигивания начинали раздражать. Леонид мужественно терпел.
Ладно, подумал он. Ладно. До понедельника еще уйма времени. Вечер пятницы, суббота – целые сутки, да воскресенье – еще одни сутки. Но на самом деле все решится гораздо раньше. Бедняга инспектор, как же он удивится, когда в понедельник с утра ему будет предъявлена бумага от Гонтмахера, в которой общечеловеческим по белому сказано будет: проверку отложить до последующего распоряжения. А к тому моменту, как появится последующее распоряжение, либо падишах умрет, либо ишак издохнет. Либо еще что-нибудь случится.
Будем уповать на будущее, да и сами плошать не станем.
Инспектор терпеливо ждал.
– Вы меня не проводите, господин директор?
– Да, конечно, – рассеянно ответил Леонид.
Он открыл дверь, пропустил инспектора в приемную. Там сидела Машенька, юная чернокудрая богиня, которую господин директор колледжа для особо одаренных детей «Надежда» Леонид Гриневский не без оснований почитал главным человеком в колледже. Он ни секунды не сомневался, что, случись ему умереть, умница Машенька вполне сможет взвалить на свои изящные плечики груз управления колледжем. И нести его столь долго, сколько будет нужно.
При условии, что всякие дуры не будут писать жалоб, а подмигивающие суетливые инспекторы не станут приходить с проверками. Здесь Машенька уже не справится. Именно поэтому Леонид был директором, а она – лишь секретаршей.
– Вы уже уходите? – поинтересовалась она.
– Нет, Мария, – при посторонних он никогда не называл ее Машенькой, – немного еще поработаю. Сейчас провожу вот господина инспектора – и обратно, корпеть над бумагами. А вы что не идете домой? Рабочий день заканчивается.
– Мне тут тоже… – смутилась Машенька. – Немного доделать… И пойду. Ничего, что я задержусь?
Леонид прекрасно знал, что Машенька в него до одури влюблена. И безумно обижена, хотя и пытается виду не подавать. Она искренне недоумевала, почему господин директор старательно не обращает на нее внимания.