Алексей Гридин – Рубеж (сборник) (страница 43)

На улице Кожевенников толпа, что несла нас, столкнулась с другой, как будто две реки слились. Кружились, мелькали скрытые разноцветными масками лица, сливались в одно пятно, в глазах рябило от праздничных одеяний. Неожиданно наши с Рахх-д’халаном руки расцепились, нас понесло в разные стороны. Толпа вертела нами как игрушками, мы рвались друг к другу, но ничего не получалось, расстояние между нами все увеличивалось. Мне еще показалось, что я слышу его голос, и вот я стою на углу улиц Кожевенников и Верблюжьей, я совсем одна, какой-то парень попытался меня поцеловать, но я вывернулась, бросилась бежать…

Как мне найти Рахх-д’халана в городе, охваченном праздником? Куда он пойдет, как он сможет найти дорогу? Как так получилось, что мы с ним потеряли друг друга?

Ужасная мысль пришла мне в голову. Настолько ужасная, что мне поначалу захотелось ударить себя – настолько это показалось отвратительным. Ныне я даже понять не могу, почему подумала об этом..

Что, если… Нет, на самом деле – что, если Рахх-д’халан все это спланировал? Что, если он сам задумал бежать от меня во время праздника, тогда, когда в городе проще всего затеряться. Тогда, когда никто не обратит внимания на лицо, скрытое маской.

Тогда – куда может пойти Рахх-д’халан, что может стать его целью? Неужели? Неужели его цель – наш сад, сад, в котором на низком мраморном столике под охраной семи лучших бойцов Аль-Рассайлы лежит рубин, что зовется Камнем Смерти?

Я мчалась по улицам города, рвалась сквозь веселившуюся толпу, отпихивая с дороги особенно назойливых мужчин – они что-то кричали вслед, но я не слышала их.

Лишь бы не опоздать – это была одна мысль, терзавшая меня.

Как он мог – мучала меня другая мысль. Как он мог, как он мог предать меня, как мог он лгать, говоря мне о любви?

Конечно, самое веселье творилось там, где больше было кабаков и домов с доступными женщинами. Когда я миновала эти кварталы, бежать стало легче

Вот и мой дом. Ворота сада распахнуты, стражи возле них не видно.

Первый труп лежал сразу за воротами. Стражник не успел даже вынуть меча из ножен, и я подумала, что Рахман не льстил Рахх-д’халану, когда хвалил его во время занятий. Лишь на мгновенье задержавшись, чтобы взять оружие, я бросилась дальше, неслышно ступая по мощеной дорожке ногами в шелковых туфельках.

Один за другим, семь мертвых стражников как семь ужасных знамений Последнего Дня, отмечали мой путь по знакомому с детства саду.

На круглой полянке, где росла ровно подстриженная трава из далекого Вешмира, стоял кто-то в маске. Черный плащ скрывал его. Неужели это и на самом деле был Рахх-д’халан?

В тот момент, когда я, задыхаясь от усталости, выбежала на полянку, он занес навершие меча над рубином, что лежал на низком мраморном столике и звался Камнем Смерти…

– Нееет!!! – закричала я

…навершие опустилось, разбивая камень в мелкую рубиновую пыль. Человек повернулся ко мне и снял маску.

– Почему? – только и смогла беспомощно выговорить я.

Я поняла, что Толстяк Рахман не лгал, когда говорил, что способен победить всю стражу Камня. Ибо именно он, наш учитель, стоял посреди поляны.

– Почему?

– Потому что если дать зеленомордым время, они поработят нас. Видишь, всего один зеленомордый у нас в городе – и уже нашлась девчонка, которая без ума от него. И не просто девчонка, а дочь городского колдуна. Завтра сын султана возьмет в жены зеленомордую, а послезавтра они будут повсюду.

– Я не верю тебе! Как ты можешь так думать о них?

Рахман рассмеялся.

– Видишь, твои глаза и уши уже обмануты их ложью. Наверное, твой зеленомордый милый околдовал тебя, ведь все они – колдуны. Его смерть могла бы снять заклятье, но тебе это не поможет – мне придется убить тебя, ведь ты видела, кто на самом деле разбил камень. Потом мы найдем тело твоего дружка, бросим его в саду – и пусть люди гадают, как же все было на самом деле, и почему дочь колдуна Айдара решила убить и своего возлюбленного, и весь его народ.

– Так когда ты говорил мне, что привязался к Рахх-д’халану, – выкрикнула я, – ты врал мне?

– Да, – спокойно ответил Толстяк Рахман.

И тогда…

Сначала скрестились взгляды, затем настало звенящее время клинков, а его сменило кровавое время смерти.

Безумным вихрем метался клинок в руках Толстяка Рахмана, лишь краткое мгновение могла я сдерживать его натиск. Ведь он был лучшим бойцом Аль-Рассайлы, а я – лишь ученицей его. Ученицей, которой, как я быстро выяснила, было еще далеко до истинного совершенства. Высверк любимого Рахманом джайранского меча – и я успела лишь отклонить в сторону смертельный удар. Вместо того, чтобы снести мне голову, Рахман рассек мне плечо, из глубокой раны хлынула кровь, я упала, выронив оружие.

Учитель занес надо мной свой клинок, чтобы добить истекающую кровью девчонку, и тут в сад, подобно беспощадному пустынному ветру, ворвался Рахх-д’халан.

Я так и не узнала, как он догадался, что меня нужно искать именно здесь. Скорее всего, когда мы разминулись в праздничной толпе, он подумал, что я могла пойти только домой. И не ошибся. А вот знал ли он, почему я так поступила? Ответ на этот вопрос, увы, навсегда останется загадкой, и, наверное, это даже к лучшему.

Меча у Рахх-д’халана не было, заложнику не полагалось иметь собственное оружие, он получал клинок лишь во время занятий у Рахмана. Но в ту ночь оружия в саду было хоть отбавляй. Рахх-д’халан подхватил клинок одного из мертвых стражников и бросился в бой.

Лишь пару раз успели скреститься их мечи, когда, привлеченный шумом, в сад вышел мой отец. Он был уже стар и в Дни Северного Ветра предпочитал сидеть дома. Что мог он подумать, увидев, что Камень разбит, стражи мертвы, а над телом его дочери бьются на мечах Толстяк Рахман и неведомо как бежавший из-под стражи Рахх-д’халан?

Айдар воздел руку и выкрикнул заклинание. Пусть был он уже стар, и давно поседела его борода, но сила не покинула его. Огненная молния вырвалась из его ладони и ударила в Рахх-д’халана.

В моих глазах плескалась кровавая мутная пелена, сквозь нее я видела, как моего любимого в одно мгновение охватило пламя, и Рахх-д’халан мертвым упал на траву сада. Толстяк Рахман бросил клинок и прикрыл рукой лицо, обожженное близкой вспышкой. И тогда я, обезумев от горя, терзаемая дикой болью в разрубленном плече, левой рукой схватила меч, выпавший из рук учителя, и вонзила клинок в спину Рахмана.

Меня вылечили. По крайней мере, рану на моем плече. Как бы банально это не звучало, рану в душе вылечить не удалось. Я хотела стать воительницей, хотела прославиться, спасая свой город от жестоких врагов, а ныне хочу лишь одного: чтобы мне ночью не снились сны, в которых вновь и вновь я вижу своего любимого, вижу, как мы гуляем с ним по набережной, а в почтительном отдалении идут стражники. Но память не знает пощады, и мне больно вспоминать те дни, когда я любила и знала, что любима.

Ныне я не хочу славы. Я хочу, чтобы про меня забыли.

Когда я излечилась, я поведала султану о Рахмане и его словах. Стражники султана схватили многих сообщников моего бывшего учителя, но даже под пытками они говорили одно: Рахман не должен был разбивать Камень, заговорщики собирались лишь убить Рахх-д’халана, ибо сама мысль о лх’хайре в городе была им ненавистна. Но, видимо, когда Рахман пришел убить своего ученика и обнаружил, что тот исчез, ему пришла в голову другая мысль: разбить Камень и свалить вину на бежавшего заложника. Так ли все было на самом деле – знают лишь демоны, что терзают ныне его душу. Ибо не верю я, что для Рахмана окрылись бы после смерти врата в Сады Праведников.

Почему Рахх-д’халан не умер тогда, когда был разбит Камень? Конечно, в тот момент, когда он появился в саду и бросился в бой, я не успела об этом подумать – после предательства учителя, истекая кровью из раны в плече, уже на пороге смерти, когда меч Рахмана был занесен надо мной. А ответ совершенно прост. На самом деле султан поступил совершенно верно, не решившись целиком и полностью понадеяться на волшебство моего отца. Колдун Айдар не стал создавать чары, под властью которых оказался целый народ, он боялся, пусть невольно, стать убийцей лх’хайров. Так что, в итоге, от его заклятья погиб лишь один лх’хайр. И нет вины моего отца в том, что это был любимый лх’хайр его дочери.

Принцесса крыс

И когда стрелки городских часов, весь день мчавшиеся наперегонки друг с другом, согласно остановились на двенадцати, Принцесса поняла, что настало время.

Холодные плиты площади легли под босые ноги. Ночной ветер зябко огладил голые плечи. Едва прикрытая тонкой тканью ночной рубашки грудь вдохнула свободно. Впервые за все это время – свободно.

Не прячась, наоборот – вызывающе показывая себя всем, кто мог бы наблюдать из узких стрельчатых окон нависавших над площадью зданий, Принцесса перебежала залитое лунным светом пространство и остановилась у двери. Сжала маленькую ладонь в кулачок и трижды со всей силы впечатала кулачок в дверь. Три четких, звонких удара раскололи безмолвие, разнесли всем вокруг весть – пришла хозяйка и требует свое.

Отзвучало эхо ударов.

Девушка ждала.

И дверь открылась. Завораживающе медленно и пугающе бесшумно разошлись створки.

В проеме стоял мальчик.

Он был невысок, ростом ниже даже миниатюрной Принцессы. Накинутый на плечи черный плащ скрывал щуплое тело и узкие плечи – левое чуть выше правого.