Алексей Гравицкий – Чикатило. Зверь в клетке (страница 57)

— Эдик, ты охуел?!

Липягин оторопело опустил руку с сигаретной пачкой.

— А чё?..

— Хуй в очо! Нет, ты скажи: ты совсем ебанутый? Ты нахуя… — он быстро оглянулся, не слышит ли кто: — Ты нахуя Чикатило приказал перевести в семнадцатую?! Ты чем думаешь, блядь?

— А, ты про это, — поскучнел Липягин. — Ну так а хули еще делать? Нам его завтра отпускать придется…

— Опять набой? Тебе истории с Кравченко мало было? Я тебя, дурака, тогда еле отмазал…

— Я с Брагиным все обсудил, он сказал, что прикроет, — опустив глаза, промямлил Липягин.

— Да Брагин твой! — закричал Ковалев, но тут же осекся и заговорил прежним тихим голосом. — Брагин твой орден получит и в Москву уедет. А потом сам же против тебя служебку запустит, понял? Чтобы тебя из органов поперли — и концы в воду.

— Я ж для всех старался. Как лучше хотел, — развел руками Липягин.

— Как лучше, — передразнил его Ковалев.

— И че делать? Его уже перевели…

— Да не перевели его никуда. Я отменил все. Но ты Брагину, если что, скажи, что все на мази, понял?

— А все на мази? — Липягин недоверчиво улыбнулся.

— Хуй его знает, — Ковалев посмотрел на часы. — Но больше никакой отсебятины. Уяснил?

Липягин молча кивнул.

Чикатило сидел за столом, глядя перед собой. Вошел улыбающийся Некрасов — в руках неизменный блокнот и папка.

— Здравствуйте, Андрей Романович.

— Здравствуйте, — тихо ответил Чикатило и вдруг с напором спросил: — Почему меня держат в неволе? Это произвол!

Некрасов сел за стол напротив Чикатило, положил на край стола папку, посмотрел на Чикатило с интересом. Для Некрасова он был прежде всего любопытным случаем в научной практике.

— У вас широкий словарный запас. Это редкость.

— Я имею два высших образования, — раздраженно сказал Чикатило. — Я педагог. А вы держите меня в застенках! Безо всяких оснований держите.

Некрасов раскрыл блокнот.

— Ну я-то вас нигде не держу, — сказал он. — Я три часа назад прилетел из Москвы.

Чикатило впервые оторвал глаза от столешницы и посмотрел на Некрасова. В глазах Чикатило появился заметный интерес.

— Я — ученый, Андрей Романович, — продолжил Некрасов. — В плане образования мы с вами даже отчасти коллеги. У меня тоже два высших.

— Вы писатель, что ли? — кивнул на блокнот Чикатило.

— Нет, не писатель. Я врач, — Некрасов внимательно следил за реакцией Чикатило. — Психиатр.

Чикатило вздрогнул.

— Зачем психиатр? Сумасшедшего из меня решили сделать?

— Отчего же? Полагать, что психиатрия занимается только сумасшествием — обывательская точка зрения. Сумасшествие — вообще бытовое словцо, ненаучный термин. Вы же образованный человек, должны это понимать.

— Не заговаривайте мне зубы. Я прекрасно понимаю, чего вы добиваетесь, — Чикатило нахмурился. — Хотите из меня бешеную собаку сделать. И обойтись потом как с бешеной собакой.

Некрасов закрыл блокнот, положил его вместе с ручкой на край стола. Затем разместил руки с открытыми ладонями на столешнице перед собой, принимая максимально открытую позу.

— Боюсь, вы меня не поняли, Андрей Романович, — мягко сказал Некрасов. — Я не работаю в милиции. Я не следователь, не судья. Я не собираюсь оценивать ваши поступки с точки зрения морали или уголовного права. Моя задача состоит не в том, чтобы наказать человека, а в том, чтобы помочь ему.

Чикатило пристально посмотрел на Некрасова, оценивая его слова.

— Хотите сказать, что я болен? — спросил Чикатило.

— Как раз сейчас пытаюсь это понять. Может быть, то, что с вами произошло, не ваша вина, а ваша беда? Возможно, вам нужна помощь. И никто, кроме врача, вас не поймет.

Чикатило подался вперед.

— И что, по-вашему, со мной произошло?

— Я не могу ставить диагноз, пока не услышу это от вас. Но могу предположить…

Некрасов сделал паузу. Чикатило ждал, он был очень внимателен.

— Знаете, люди считают, что дети, убивая животных — мучая котят, надувая лягушек, — получают от этого удовольствие. Это не так. Они не получают удовольствие. Они уходят от неудовольствия. Подросток меняет свое самоощущение: он испытывает чувство торжества от того, что он может распоряжаться чужой жизнью, — продолжил Некрасов.

Чикатило по-прежнему был очень внимателен.

— То же самое происходит и с серийным убийцей, — продолжил Некрасов.

Чикатило кивнул, будто Некрасов поддел его на крючок. Некрасов мягко улыбнулся.

— Я понимаю, что речь идет о вещах интимных. Но я не следователь, я врач. Я здесь не для того, чтобы вас судить и наказывать, а для того, чтобы вам помочь. Стоит только начать рассказывать. Потом будет легче.

Чикатило смотрел на Некрасова очень внимательно и кивал, словно между ними наладилось взаимопонимание.

— Я родился в селе Яблочном Великописаревского района Харьковской области на Украине, — начал он. — У деда были поросята…

Некрасов начал делать пометки, продолжая улыбаться. Чикатило вдруг резко поменялся, утратив мягкость и внимательность, лицо стало жестким, глаза злыми.

— Думаете, раз у вас два высших образования, так вы все обо мне знаете? Ничего вы обо мне не знаете! — бросил он.

Эмоциональная вспышка Чикатило, совсем не тронула Некрасова.

— Вы так думаете? — все с той же мягкой улыбкой спросил он.

Чикатило закивал.

— Вы человек, несомненно, образованный, интеллектуальный. Вы не терпите праздности. Не любите легкомыслия, — сказал Некрасов.

— Это вам моя жена рассказала?

Некрасов достал из внутреннего кармана паспорт, заложенный билетом на самолет. Положил билет на стол перед Чикатило.

— Это мой билет на самолет от Москвы до Ростова. Обратите внимание на дату и время.

— Зачем мне ваш билет? — буркнул Чикатило.

— Чтобы вы поняли, что я с вами абсолютно честен. Я прилетел из Москвы несколько часов назад. У меня не было времени, чтобы поговорить с вашей женой.

Чикатило задумчиво посмотрел на билет, затем на Некрасова.

— А в детстве вы, полагаю, грезили романтикой партизанских отрядов.

— С чего вы взяли? — не понял Чикатило.

— У каждого человека есть свои психические особенности. Когда они незначительны, человека считают нормальным. Но если этих особенностей много и они ярко выделяются, говорят об отклонении от нормы. Изучение ярких особенностей — моя работа.

Некрасов задумчиво разглядывал Чикатило, потом открыл папку, достал из нее несколько листов бумаги с отпечатанным на машинке текстом, положил на стол.

— Что это?

— Почитайте, — Некрасов пододвинул листы к Чикатило.