Алексей Гравицкий – Чикатило. Явление зверя (страница 68)
Липягин открыл бутылку, с шипением выпустив газ.
– Обижаете, товарищ полковник. Понятно, что четвертый этаж, но всякое бывает. Там и посты, и целая машина в соседнем дворе на подхвате, – сказал майор и жадно припал к горлышку.
– Он один в квартире? – спросил Горюнов.
– Послушали – нет, – оторвался от бутылки Липягин. – Различаются минимум три голоса, мужской и два женских, предположительно, жена и дочь. Но слышно плохо, у него радио играет.
– Это осложняет дело… – нахмурился Ковалев. – Но все равно будем начинать, третий час ждем, вечереет уже. Ира, готова?
Последний вопрос адресовался Овсянниковой. Она, одетая простенько и неброско, кивнула.
– Он, скорее всего, расслаблен, но все равно будьте начеку, – сказал девушке Кесаев. – Главное, чтобы он открыл дверь.
– Не волнуйтесь, товарищ полковник, – спокойно сказала старший лейтенант. – Не в первый раз.
Она достала ПСМ, малогабаритный пистолет скрытого ношения, передернула затвор, досылая патрон в ствол, убрала пистолет за ремешок юбки сзади, поправила кофточку.
За всеми этими приготовлениями с тревогой и волнением следил Витвицкий.
– Ирина… – вырвалось у него.
Овсянникова ободряюще улыбнулась капитану.
– Все будет хорошо, Виталий.
– Так, вы еще поцелуйтесь тут. «Уходили комсомольцы на Гражданскую войну[15]», – проворчал Ковалев. – Все, Ира, пошла!
Овсянникова еще раз улыбнулась Витвицкому, но уже еле заметно, уголками губ, открыла дверь машины и вышла. Она шла по тротуару к дому, и все смотрели ей вслед. Через несколько секунд девушка скрылась в подъезде.
Кесаев взял рацию, передал Ковалеву.
– Командуйте, Александр Семенович!
– Внимание! Это Первый, – сказал в рацию Ковалев. – Всем группам: начали!
В это время на кухне в квартире Чикатило царила семейная идиллия. Чикатило, Фаина и их дочь Людмила за столом перебирали гречку, отсортировывая темные зерна и шелушки. Работало радио, шел концерт, пела группа из Прибалтики «Опус», звучала популярная песня «Надо подумать». Певец и певица как бы вели диалог:
Певица отвечала:
Припев парень и девушка пели вместе:
Мотив и слова песни были очень навязчивы. Чикатило поморщился:
– Фенечка, переключи, пожалуйста. Это не музыка, это черт знает что…
– Да ладно, не ворчи. Сейчас закончится, потом Пугачева будет или Гурченко, – возразила жена.
Людмила, не глядя на отца, быстро и умело перебирала гречку. По ее лицу было заметно, что ей неприятно находиться рядом с Чикатило.
…Овсянникова поднималась по лестнице. На площадке третьего этажа стояли трое оперативников в штатском. Старший лейтенант вопросительно посмотрела на них.
– Все в порядке, – очень тихо, одними губами сказал старший группы. – Из квартиры никто не выходил.
Овсянникова молча кивнула, начала подниматься на четвертый этаж.
…Чикатило, Фаина и Людмила заканчивали перебирать гречку.
– В эфире звучит песня «А знаешь, все еще будет». Музыка Марка Минкова, стихи Веры Тушновой. Исполняют заслуженная артистка РСФСР Алла Пугачева и ее дочь Кристина Орбакайте, – сообщил из динамика радиоприемника диктор.
Фаина одобрительно кивнула.
– Фенечка, ну выключи, я прошу тебя! – раздраженно бросил Чикатило. – Ладно бы твоя Пугачева сама пела, а тут с дочкой…
– Мама, я пошла! – резко сказала Людмила и вышла из кухни.
Родители посмотрели ей вслед.
– Что это с ней? – спросил Чикатило.
– А с тобой? Ты чего на песни кидаешься? – укорила его жена.
– Не знаю… Спал, что ли, плохо… – Чикатило провел рукой по лицу. – Предчувствие какое-то…
…Овсянникова поднималась по лестнице, все медленнее и медленнее переставляя ноги по ступенькам. Наверху она посмотрела на двери квартир. Нужная ей дверь – обитая коричневым дерматином, с номером семнадцать – была прямо по центру площадки. Обычная, ничем не примечательная дверь.
Старший лейтенант остановилась, несколько секунд смотрела на номер, успокаиваясь. Наконец, сделав шаг, она протянула руку к звонку.
…Чикатило и Фаина сидели за столом, сиротливый холмик неперебранной гречки возвышался на пустой столешнице.
– В газете писали – это все от магнитных бурь. И голова болит, и сердце… – сказала Фаина.