Алексей Гравицкий – Чикатило. Явление зверя (страница 60)

– Ну что ж с тобой делать, – нехотя вздохнул незнакомец в плаще. – Идем, покажу.

Мальчишка вскочил с лавки, подхватил ранец, готовый бежать к щенку овчарки, обладание которым было круче, чем катание на всех электричках мира. Спохватился, обернулся к Павлику.

– Ты идешь?

Павлик недоверчиво смотрел на дядьку. Тот по-прежнему ему не нравился, идти с ним никуда не хотелось.

– А как же электричка? – спросил Павлик.

– Не уедет, – отмахнулся друг. – А уедет, так другая будет.

– Я тебя здесь подожду, – тихо сказал Павлик, лелея надежду, что Сережа один никуда не пойдет.

Но он ошибся.

– Белорус! – поддразнил Сережа и пошел вместе с неприятным дядькой.

Павлик смотрел им вслед. Они на ходу говорили о чем-то, спустились с платформы и пошли в сторону лесополосы. Павлик ждал. Приехала электричка, остановилась. Вышли и вошли пассажиры. Закрылись двери. Электричка с натужным гудом набрала скорость и скрылась за поворотом.

Павлик сидел и ждал. Потом была еще одна электричка и еще, а ни дядька в шляпе, ни Сережа так и не появились. И дома Сережа не появился. А через несколько дней в школе стали шептаться, что Сережи больше нет.

Это было полгода назад.

Павлик стоял перед Витвицким с виноватым видом.

– Я подумал, может, это и неважно, что Серый с тем дядькой ушел щенка смотреть. А если узнают, что мы школу прогуляли…

Мальчик опустил взгляд и замолчал. Витвицкий достал фоторобот, протянул Павлику.

– Посмотри, это не тот дядька, который вас звал овчарку смотреть?

Мальчишка посмотрел на фоторобот, на рисунке был изображен безвозрастный вроде бы человек в шляпе и темных почему-то очках. Но Павлик узнал, коротко кивнул.

– Да, похож.

– Ты молодец, – капитан убрал картинку. – Только больше не прогуливай. Обещаешь?

Павлик снова кивнул.

На школьном крыльце их уже ждала улыбчивая старший лейтенант Ирина Алексеевна. Рядом с ней стояли спортивная сумка и небольшой чемодан. Капитан взял чемодан, открыл прямо на ступеньках, достал из кармана импортный ножик-выкидушку и протянул мальчишке.

– Держи.

– Это мне? – удивился Павлик, не веря происходящему прямо сейчас чуду.

– Я же обещал, – сказал мужчина. – Ну давай, беги. У тебя еще уроки.

– Спасибо!

Мальчик с благодарностью стиснул в руке заветную импортную выкидушку и молниеносно скрылся в дверях школы. Витвицкий устало опустился на ступени и вперил взгляд в асфальт. Ирина молча села рядом. С ним что-то происходило, и она ждала, ничего не спрашивая, не смея вторгаться в его личное пространство.

– К ним подошел незнакомый мужчина с портфелем и позвал смотреть щенка овчарки, – глухо заговорил капитан. – Этот мальчик испугался, а Сережа пошел. Мужчина был немолодой, в шляпе, очках и плаще. Как на нашем портрете.

Он отлепил взгляд от асфальта и повернулся к Ирине:

– Это наш убийца.

– И чего ты такой мрачный? – улыбнулась она. – Это же все меняет, это прорыв.

– Мальчик никому ничего не сказал, боялся, что его за прогул ругать будут. И мне ничего не хотел рассказывать. А я его уговорил… – Витвицкий запнулся на секунду, но взял себя в руки и закончил терзающую его мысль: – Уговорил теми же методами, что убийца уговорил пойти с ним Сережу… И почему-то мне от этого мерзко.

Он выдохнул и решительно поднялся.

– Идем, у нас поезд через полчаса.

Ковалев сидел над документами, когда внезапно затрещал телефон. Полковник поднял трубку, бросил дежурное:

– Ковалев. Слушаю.

– Привет, Саня, – совершенно недежурно поздоровался знакомый генеральский голос из трубки.

– Здрасте, дядь Володь, – обрадовался Ковалев. – Как там Москва? Стоит?

– Москва интересуется, как там ваш потрошитель? Подвижки какие-то есть?

– Да какие подвижки, дядя Володя. Нагородили вокруг дела не пойми чего, теперь не разгребешь.

– Как так? Ты же говорил, что дело верное, – в голосе отцовского друга появилась неприятная жесткость.

– Было верное, – не уловил тревожного изменения Ковалев. – Только наши столичные коллеги любят тень на плетень наводить.

– А ты, значит, тень на плетень не наводишь? – в голосе уже открыто зазвенел металл. – У тебя, значит, все складно?

Ковалев напрягся, чуя неладное, но не успел ответить.

– А что же ты, сучонок, мне забыл сказать, что твой угонщик троллейбусов трезв был как стекло, – заорала трубка. – Что и он, и все твои убийцы – выходцы из интерната для дебилов? Я сейчас в политбюро сам по твоей милости как дебил выглядел.

– Дядя Володя… – попытался оправдаться Ковалев.

– Вот сейчас, товарищ Ковалев, я тебе не «дядя Володя» и даже не Владимир Панкратович, а товарищ генерал! Понял? Дело у него стопроцентное…

– Товарищ генерал, вы не владеете информацией в полном объеме, дело в том…

– Дело твое в полном объеме у меня на столе лежит. Блядь! – взорвался генерал, отметая все возможности для оправданий. – Ты хоть понимаешь, Саня, у кого теперь на контроле это ваше дело?! Выше уже некуда! А ты мне мозги ебешь! В общем так, Ковалев, делайте что хотите, можете с Кесаевым глотки друг другу перегрызть, можете единым фронтом выступить, но результаты нужны незамедлительно.

– Дядя Воло… Товарищ генерал! – в последний раз попытался Ковалев, но из трубки раздались короткие гудки. Ковалев посмотрел на нервно пищащую трубку, стиснул ее так, словно хотел придушить, и медленно, очень аккуратно вернул на аппарат.

Все шло не так. Расследование выбилось из привычного формата, убийцы, один он был или несколько, оказались какими-то нестандартными. Кесаев со своим капитаном-психологом, ботаником сраным, путали все карты и добавляли хаоса туда, где его и без них было предостаточно.

Ковалев отодвинул документы, встал из-за стола и открыл шкаф.

…Когда через час в дверь постучали и в кабинет привычно, не дожидаясь приглашения, вошел Липягин, полковник был пьян в стельку.

– Слушай, Александр Семенович, я…

Майор замолчал на полуслове, ошалело глядя на Ковалева.

Полковник сидел красный, в расстегнутом кителе. Перед ним на столе стояла почти пустая бутылка коньяка, рядом лежала развернутая, надломленная, но не тронутая шоколадка.

Ковалев мутно посмотрел на Липягина.

– Дверь закрой, – потребовал он.

Майор послушно щелкнул замком. Ковалев на его памяти, а работали они вместе много лет, мог пропустить на работе рюмку-другую коньяку, когда того требовал случай, но никогда не позволял себе напиваться и всегда сохранял кристальную ясность ума. Да что на работе – таким пьяным Липягин никогда не видел начальство даже в нерабочей обстановке.

– Что случилось, Саня? – спросил он осторожно.

– Ни хуя не случилось, Эдик. Просто все заебало, блядь! – Ковалев сгреб в кулак какие-то документы со стола, потряс ими с усталой яростью. – Все вот это вот за-е-ба-ло!

Его отпустили досрочно. Все вышло буднично, без намека на торжественность. Он привычно прошел по коридору, остановился у окна проходной. Расписался в журнале у вахтера, на стене за спиной которого красовался плакат: «Я честно трудился, хорошо себя вел и освободился досрочно. А ты?», и вышел.

Его никто не встречал. Чикатило шел вдоль пустой дороги. Услышав вдалеке нарастающий звук работающего мотора, он остановился, обернулся. Завидев едущий вдалеке «жигуленок», поднял руку.

Автомобиль приблизился, притормозил. Водитель подался к нему через переднее сиденье, принялся крутить ручку, опуская стекло:

– Здравствуйте, – приветствовал Чикатило. – Я в Новочеркасск еду. Подбросите? Хоть докуда?..

Водитель открыл дверь: