Алексей Гравицкий – Чикатило. Явление зверя (страница 20)
Девушка шла по тропинке, несколько раз обернулась на блики костра. Палатки скрылись за деревьями, но от лагеря слышалась песня:
Городскому человеку в лесу трудно обустроиться с комфортом, а женщине – трудно втройне. Что же касается молодой девушки, тот тут к чисто физиологическим моментам добавляется гипертрофированная стеснительность, поэтому синеглазка уходила все дальше и дальше в лес. Голоса у костра стали глуше. Неожиданно из кустов с тревожным криком взлетела ночная птица. Девушка испуганно замерла, начала озираться и вдруг увидела среди травы и палой листвы что-то, чего явно не должно было быть в лесу. Присев на корточки, она подняла с земли крохотный детский сандалик.
У костра продолжали петь:
Лохматый гитарист ударил по струнам, украсив финальный аккорд мощным крещендо, отложил гитару и устало, как и положено бывалому барду, улыбнулся:
– Все, концерт окончен.
– Миш, а давай эту. Из «А зори здесь тихие», – попросила тоненькая девушка в очках, влюбленными глазами глядя на лохматого.
– Я лирических песен не пою, – важно процитировал Высоцкого гитарист. – И, если что, при луне не гуляю.
Кто-то хихикнул. Вдруг парень с прутиком, оглянувшись на друзей, вскинулся:
– Ребят, а Женька где?
– А тебе все расскажи, – рассмеялся бард, выщелкнул из пачки сигарету, потянулся за угольком – прикурить.
– Да отошла она. Сейчас вернется, – раздраженно буркнула девушка в очках.
Но парень с прутиком не унимался.
– Я пойду поищу.
– Да сиди ты, Ромео, – фыркнул лохматый. – Принцессы иногда тоже должны…
Все засмеялись. Парень бросил свой прут в костер, набычился, но смолчал и сел на бревно.
Музыкант пыхнул сигареткой, выпустив облачко дыма, взял гитару, начал перебирать струны, мурлыкая под нос:
– Милая моя, солнышко лесное, где, в каких кустах встретимся с тобою?
– Фу, пошляк! Перестань! – толкнула лохматого в плечо крупная блондинка, сидевшая рядом.
И тут из леса донесся истошный, полный ужаса вопль синеглазки. Студенты повскакивали с мест, жалобно зазвенела отброшенная в траву гитара, и через мгновение все уже ломились через сумеречные заросли на выручку подруге, подсвечивая себе путь фонариками.
Девушка обнаружилась совсем рядом, в сотне метров от костра. Одной рукой она зажимала рот, в другой судорожно стискивала детский сандалик. Глаза ее были полны ужаса.
– Женя, ты чего?.. – Ромео подбежал первым, взял девушку за плечи, развернул к себе.
Синеглазка медленно, словно в страшном сне, оторвала руку ото рта и указала на кусты. Там из кучи опавших листьев торчала детская ножка во втором сандалике. Тоненькая девушка в очках вскрикнула, отшатнулась. Гитарист, растеряв всю свою важность и уверенность, попятился.
Только блондинка не испугалась, решительно полезла в заросли, ломая ветки.
– Оля, не надо… Олька, давай милицию вызовем! – промямлил лохматый.
– Посветите мне! – рявкнула блондинка. Ромео послушно направил на кусты луч фонаря.
Блондинка приблизилась к куче листьев, нагнулась. Неожиданно все услышали сдавленный, несколько истеричный смешок. Резко распрямившись, девушка выдернула из кучи листьев и бросила под ноги друзьям большую куклу в одном сандалике. Кукла упала на живот, короткое платьице задралось.
– Давайте милицию! – зло сказала блондинка, выбираясь из кустов. – И «Скорую» еще.
Синеглазка выронила сандалик, по щекам ее текли слезы. Ромео утешал ее, гладя по плечу, и был, судя по лицу, в этот момент совершенно счастлив.
Лохматый, в отместку за пережитый ужас, поддел куклу ногой, перевернул и тут же отстранился. У куклы не было глаз…
Вырванные кукольные глазки, притащенные Тарасюком, лежали на столе в кабинете Управления внутренних дел Ростовской области. Если бы они могли видеть, то увидели бы членов двух следственных групп, стенографистку, хмурых Ковалева с Кесаевым и с какой-то злой дерзостью скалящегося Тарасюка.
– …Эту в Новошахтинске я специально, – говорил допрашиваемый, бесновато зыркая по сторонам. – Чтоб вы знали, что наших не пересажаешь. Мафия бессмертна!
– А глаза жертвы вы с какой целью выкололи? – мрачно уточнил Ковалев.
– А чо? – вскинулся Тарасюк. – Росчерк у нас такой.
– Почерк? – играя желваками, поправил Ковалев.
– Во-во, – обрадовался взаимопониманию парень. – Чтоб знали.
Офицеры в мрачном молчании смотрели на Тарасюка. Витвицкий покусывал губу. Кесаев хмурился. Стенографистка застыла в ожидании.
– Эдуард Константинович, – прервал молчание Ковалев, обращаясь к Липягину, – бери завтра утром этого… задержанного, поезжай в Новошахтинск, пусть все на месте покажет. Потом еще раз под магнитофон допросим. И перекрестно с первыми двумя.
Горюнов кинул вопросительный взгляд на Кесаева. Тот едва заметно кивнул, без слов поняв вопрос заместителя.
– Эдуард Константинович, я составлю вам завтра компанию? – спросил Горюнов у Липягина, и вопрос этот прозвучал скорее как утверждение.
Липягин кивнул. Тарасюка вывели из кабинета. Офицеры один за другим потянулись к выходу. Ковалев повернулся к покусывающему губу Витвицкому:
– Ну вот, Виталий Иннокентьевич, а вы говорите: «Что может случиться?» В нашем деле – что угодно, – и добавил с натянутой улыбкой, обращаясь уже к Кесаеву: – И группу крови теперь достаточно проверить у одного человека, а не у половины области. А, Тимур Русланович? Сэкономим государственные средства?
– Может быть, и сэкономим, – задумчиво отозвался следователь. – Время покажет.
– Уже показало, – Ковалев снова излучал уверенность, у него в голове складывалось воедино то, что совсем недавно развалилось. – Завтра будут результаты анализа крови Тарасюка. Если группа совпадет – это улика. Плюс показания. Тарасюк этот – недостающее звено. С ним все сходится. Трое из одного интерната.
– Мафия, – с мрачной иронией подсказал Витвицкий.
– Называть они себя могут как угодно, – сухо ответил полковник. – Я здесь вижу организованную преступную группу.
– Простите, Александр Семенович, – начал заводиться Витвицкий, – но вы эту преступную группу и раньше видели. А пока ваши якобы убийцы сидели, произошло новое убийство.