Алексей Гравицкий – Четвертый Рейх (страница 7)
Игорь встал спиной к двери и хватанул Погребняка за грудки.
— Спокойно, капитан, — решение пришло мгновенно, и Александр поднял руки, давая понять, что драться не намерен. — В чем проблема?
— Дурочку валяешь? — рыкнул Игорь. — Проблема в тебе. Это моя женщина.
— Так и играл бы с ней сам, мне, что ли, больше всех надо?
Ткань на груди натянулась и затрещала. Александр медленно выдохнул, гася ярость и желание сжать кулак и свистнуть Богданову по физиономии.
— Игорь, нам завтра лететь сам знаешь куда. Когда вернемся, вряд ли еще увидимся. С тобой. А с ней и подавно. Это если вообще вернемся. О чем ты думаешь?
Лицо капитана сделалось рельефным, глаза стали маленькими острыми и злыми, словно смотрели на Александра через прицел.
— Вне зависимости от того, кто когда куда вернется, пока я жив не смей даже смотреть в сторону этой женщины. Ты меня понял?
Пальцы капитана побелели, ворот врезался Погребняку в горло, перекрывая кровоток.
— Игорь успокойся, иначе придушишь спеца по инопланетянам.
Конец фразы вышел совсем хриплым и Богданов брезгливо разжал пальцы. Александр не смог сдержаться и потер горло. Капитан смотрел по-прежнему зло.
— Спец по инопланетянам? Вот и занимайся инопланетянами, а не женщинами.
— А бабы и есть инопланетяне с сиськами, — хрипло усмехнулся Погребняк.
— Занимайся бабами и инопланетянами, — не заметил плосковатой шутки Игорь. — И не суйся к женщине. К чужой женщине.
— И в мыслях не было, — соврал Александр.
— Ты меня понял.
Игорь резко развернулся спиной к Погребняку. Щелкнул замок, пахнуло сквозняком и дверь снова тихо захлопнулась. Александр провел рукой по горлу. Вот значит ты какой, капитан. Знаешь, когда прыгнуть.
А еще подумалось, что ему не составит никакого труда выставить капитана Игоря Богданова инопланетной мразью и укатать его так глубоко, что никогда никто не вспомнит о его существовании. А потом в один присест обработать его Катерину и через пару часов кувыркаться с ней на каком-нибудь необъятном сексодроме, пробуя на практике все изыски камасутры в картинках. От этой поганой мыслишки стало удивительно сладко на душе, и Александр рассмеялся своему отражению.
Назад возвращались втроем. Капитан поперся провожать девчушку-потаскушку. И, кажется, Кларк с Кадзусе исчезновения капитана не заметили. Богданов вернулся на «Ахтарск» поздно, нарушив все ограничения. И вид у капитана был мрачным.
«Дурак-романтик», — сделал для себя вывод Погребняк. Вывод, которого не хватало последние дни. И заснул с чувством успешно выполненного долга.
Земля. Пыльные чертики по выжженной площади космодрома. Где-то вдалеке тайга поднимается бескрайней зеленью. Да баранка диспетчерской, под толстыми пластинами бронелистов. Вот и все что видишь, когда решетчатая ферма лифта поднимает тебя к последней площадке. Там над головой ракета упирается серебряным шпилем в небо. Но смотреть в него почему-то не хочется. Бесконечная глубина, которая так манит к себе, зовет долгими ночами, сейчас не нужна. Не интересна. Сейчас хочется смотреть вниз, туда, где пыль, трава и лес… где Земля.
А в груди тянет, жмет как-то по-особому. То ли в предчувствии старта, то ли просто не хочет человеческая натура покидать то, что всегда было самым надежным домом. И только сейчас где-то внутри приходит понимание, что рай, который так безуспешно искало человечество — всегда был рядом. На Земле.
Стальные фермы сменяются одна за другой. Промежуточные площадки. Первая, вторая, третья… И зреет в душе, пробивается. Растет! Вот уже дрожь по спине. И кажется, что каждый волосок встает дыбом. Последняя площадка.
Прощай Земля.
Мелькает ажурная решетка комингса. И люк захлопывается за спиной. В кабине тесно. Экипаж молча рассаживается в компенсаторные кресла.
— Ключ на старт.
Как сотни лет назад. Маленький железный ключик.
— Центр управления дает добро, — на мониторах унылая, но торжественная физиономия Феклистыча.
— Предстартовая проверка. Пусковые системы?
— Норма.
— Двигатели.
— Норма.
— Стартовая площадка.
— Готовность.
— Системы стабилизации.
— Норма.
— Центр управления, предстартовая проверка пройдена. Прошу разрешения на старт.
— Центр управления, — голос Феклистыча предательски дрогнул. — Дает разрешение на старт!
— Первичное зажигание!
— Есть первичное зажигание.
— Прогрев!
— Прогрев пошел.
— Обратный отсчет.
И в этот момент у каждого человека сидящего в кабине управления ёкает сердце. Вздрагивают медицинские датчики, бесстрастно фиксируя скачок давления, прыжок сердечного ритма. Но уже ничего нельзя отменить! Старт или смерть!
— Десять! Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять!
А где-то внизу уже грохочет! Уже рычит могучий зверь!
И по телу бегут мурашки. И дрожит стальной корпус!
— Четыре! Три! Два! Один!
— Старт!
Оглушительно ревет пламя! Рушатся решетчатые фермы. Сноп пламени бьет из отводных туннелей.
Но сквозь шипение и рев, сквозь грохот и взрывы слышится, как сотни лет назад, победное:
— Поехали!
Здравствуй, Небо!
Когда у тела исчез вес и осталась лишь масса, Богданов отстегнул ремни и выплыл из компенсаторного кресла.
— Капитан команде. — Лепесток микрофона, прилепленный к щеке, отозвался легкой вибрацией. — Четыре часа на подготовку к разгону. Бортинженера прошу доложить о готовности. От медика хочу услышать отчет о физическом состоянии команды после старта.
— Так точно, — отозвался Мацуме, а его брат добавил:
— Прошу всех вернуться в кресла для прохождения медицинского освидетельствования.
Богданов вздохнул. Все это было чисто формальной рутиной. Ежу понятно, что корабль готов к тому, что бы сорваться с орбиты, а здоровье экипажа близко к идеалу. Но есть такая штука, как формуляры, следовать которым обязан, обязан и еще раз обязан каждый капитан! Потому что космос не то, что шуток не любит, а даже намека на иронию не понимает. Потому Богданов послушно забрался обратно в кресло и пристегнул ремни. Скорее интуитивно, нежели физически ощутил, как заработали скрытые датчики.
Колко стрельнуло в руку у локтя. Сотни микроскопических сенсоров сейчас собирали о нем данные: от банального пульса, до биоэнергетических показателей. Было в этом процессе что-то от колдовства. Игорь знал, что при необходимости маленький японец Кадзусе может отдать команду и ему, Богданову станет весело или грустно, а может быть повысится работоспособность или наоборот, захочется спать. Через иголки, сенсоры, излучатели медик настраивал каждого человека, будто механизм, музыкальный инструмент. Может быть, скучные формуляры были в чем-то и правы…
Пока работала медицинская техника, Богданов вывел на экран предварительные результаты обследования экипажа.
Как и следовало ожидать, стартовые перегрузки команда перенесла отлично. Даже несимпатичный капитану Погребняк. Богданов еще раз прокрутил в голове события прошлого вечера. Холодное прощание с Катериной, то, как он посадил ее на последний поезд. Она чмокнула, по столичной моде, воздух у его щеки. Поезд зашипел, втягивая тормозные крючья, просел на магнитной подушке, и, глядя на исчезающие в темноте красные габариты, Игорь понял, что больше Катерину уже не увидит. Дурной это был знак, разругаться с подругой перед стартом. Не хорошо, конечно. Но сделанного не воротишь. И дело было, конечно не в Погребняке, хотя он был Богданову неприятен. Дело было черт его знает в чем. Стоя на вокзале, Игорь с превеликим трудом подавил естественное мужское желание напиться, хотя это было бы сейчас ой как кстати.
Но на утро его ждало небо.
И черт с ней, с этой дурной бабой. В конце концов, он капитан. Его любят звезды! Как на земле, так и на небе…
Но, как говорится, осадочек остался.
Теперь, летя через пустоту, на самом краешке стратосферы, и рассматривая физиономии своих подчиненных, Богданов в очередной раз размышлял о том, на кой черт ему подсунули этого Погребняка?