Алексей Гравицкий – Четвертый Рейх (страница 4)

— Поехали.

— Куда?

— Тренировочная база Центра дальних космических перелетов. Вот адрес. И поставь на авто. Есть разговор.

Александр нехотя включил автопилот, задал координаты. В отличие от девяноста девяти процентов населения, Погребняк не только владел ручным управлением, но и любил это дело. И управлять машиной мог одновременно с любым разговором. Впрочем, спорить с майором он не стал.

Машина, повинуясь программе, развернулась, выехала со стоянки и взяла разгон. Майор уже колдовал с коммуникатором. В воздухе парила голографическая рамка экрана.

— Как уже было сказано, это первый перелет, которым мы можем управлять, — без предисловий начал майор.

— Я ничего не слышал о подобных разработках.

— Никто не слышал. Кроме узкого круга тех, кто с этим работает. Обкатают на людях, поставят на поток, тогда пойдет информация. Придумают, как продать обывателям, тогда информация станет общедоступной. Лет через пять-десять, не раньше. Как обычно. Все, что касается самого перелета, тебе расскажут на месте. Натаскают по полной. А теперь сиди и слушай.

Погребняк откинулся на спинку сидения так, чтобы перед глазами был экран, а не лицо майора. Расслабился. Эластичность и податливость приобрели не только мышцы, но и мозги. Готовые к восприятию информации.

— Твои функции — стандартные для подобных проектов. Инструкции знаешь без меня. Летишь как специалист по контактам с внеземными цивилизациями. Естественно, в первую очередь, на контроле держишь команду. Прямым воздействием на членов команды не злоупотреблять. Себя и Агентство не раскрывать. Прямое воздействие возможно только в случае форс-мажоров.

— Форс-мажор? — перебил Погребняк. — Контакты с внеземной цивилизацией?

— Не просто контакт, а выход из-под контроля ситуации, или членов команды. Только учти, что вероятность подобного хода событий практически равна нулю. Так что держи себя в руках. В противном случае сам знаешь, чем может кончиться.

Александр кивнул. Любое распространение информации об Агентстве, любая утечка информации заканчивалась ликвидацией. Причем Агентство свои тайны хранило на совесть, а потому зачищались все хвосты. Убирали и того, через кого информация ушла, и любого, до кого она могла дойти.

— Вот и славно, — подвел итог майор. — Теперь по команде. Их четверо. С тобой пятеро.

На экране возник могучий мужик с квадратной челюстью. Огромный, ростом под два метра. С широченными плечами и закаченными до невероятного, нечеловеческого состояния мускулами. Рядом замелькал текст с подробными характеристиками.

— Кларк Баркер, — зачем-то пояснил майор, хотя это было понятно из текста. — Тридцать восемь лет. Инструктор по рукопашному бою. Специалист по выживанию в любых условиях. На узкий лоб не покупайся. Бакалавр геологии и истории. Доктор медицины. Тема связана с экстремальной хирургией. Так что этот кабан не только знает, как тебя разобрать на запчасти, но и как собрать по запчастям.

Изображение на экране сменилось миниатюрным японцем. Или это после Баркера он казался миниатюрным.

— Его зовут Кадзусе. Фамилию я не выговорю, — честно признался майор. — Сорок один год. Степени по биологии, медицине, органической и неорганической химии.

Экран моргнул, меняя изображение. Текст побежал новый, но картинка, кажется, не изменилась. В первый момент Александру показалось, что сбойнул коммуникатор.

— Мацуме, — пояснил майор и добавил, отметив удивление на лице подчиненного. — Они братья.

— Близнецы?

— Нет. Просто похожи. Тридцать пять лет. Инженер. Физик. Компьютерщик. На «ты» с любой техникой. Сорок восемь патентов на изобретения в самых разных отраслях.

— Гений, — брезгливо поморщился Александр.

Зашкаливающие способности он не любил. Чем способнее человек, тем сложнее с ним работать. С гениями особенно, так как они непредсказуемы.

— Возможно, — кивнул майор. — Сложности с ним будут в любом случае. Часто несамостоятелен.

— Младший ребенок в семье, — согласился Александр. — А четвертый?

— Игорь Богданов. Капитан корабля, — сообщил майор. И на экране возникло новое лицо.

Александр подался вперед. Слушал бубнеж майора, читал характеристики, а лицо Игоря Богданова никак не выпадало из поля зрения. Оно будто цеплялось за взгляд. В голове мелькнула не мысль даже — ощущение, что именно с капитаном будет труднее всего.

Командующий полетами, Исмагиллов Илларион Феклистович, напоминал моржа. Старого, унылого, с мохнатыми усами и давным-давно выпавшими клыками.

Морж, то есть командующий полетами, был небрит, с обвисшими бульдожьими щеками и плешивой головой.

При всем этом убожестве, человек он был удивительно мягкий и приятный в общении. С первых часов их знакомства Феклистыч, как прозвала его команда, старался угодить новоприбывшим. Он поселил их в лучшие комнаты космодромовской общаги, выделил каждому по электрокару, при встрече здоровался и каждый раз интересовался всем подряд: здоровьем, аппетитом, настроением и прочей ерундой.

Его можно было понять. «Ахтарск» не был первостепенным космодромом, как например, «Ангара-3», с которого уходили в небо блестящие, точеные пассажирские лайнеры и стояли на отдельной полосе дорогущие, малогабаритные чартеры. Нет. «Ахтарск» был площадкой для неуклюжих трудяг грузовиков. Отсюда уходили в небо транспорты на Луну, сюда же они возвращались, набитые под завязку гелием-3. Сгружали его через жужжащие ребристые трубы в хранилище, и снова становились в очередь. «Рубин», «Монолит» и непривычных очертаний «Дженезис». Вот и весь модельный ряд космических грузовиков базирующихся на «Ахтарске». Рутина. Работа. За год — пара-тройка научных запусков, если какому-нибудь институту срочно потребуется вывести спутник на орбиту или, скажем, продырявить атмосферу Венеры очередным зондом. Всё.

Даже все серьезные пуски по международной программе, к торчащей на орбите Юпитера базе, производились с «Полюса-18» или же с номерных, безымянных космодромов на Аляске.

Контингент «Ахтарска» составляли дальнобойщики. Они пили в местном кабаке какое-то дешевое пойло. Дрались. Мочились на ворота космодрома. И надсадно храпели в недорогом мотеле, бараки которого располагались сразу за кабаком.

За какие такие грехи был сослан Феклистыч в эти дали, не знал никто.

Семьи у него не было. Так что по нормальному общению командующий полетами соскучился страшно.

И совершенно не поверил своим глазам, когда тяжелые, огромные грузовики подкатили к его обшарпанным и зассанным дальнобойщиками воротам блестящее, разукрашенное в цвета Содружества чудо. Ракету. Межзвездку. Настоящую. С преобразователем Хольдермана на борту.

Исмагиллов сначала подумал, что кто-то ошибся. Но бумаги были в порядке. И в его сердце затаилась надежда. Которая переросла в тихое ликование, когда вслед за кораблем прибыла и команда. Феклистыч был счастлив! Предвкушение сакрального «Ключ на старт!» грело его сердце.

Команда, к слову сказать, подобралась интеллигентная, культурная. Ученые. И если с японцами общего языка Исмагиллов не нашел, как-то не срослось, то с капитаном все сложилось прекрасно.

Исмагиллов часто заходил к нему в комнату, где они пили чай. Выпили бы чего покрепче, но… до старта было нельзя.

Впрочем, как и после него.

Сам капитан обществом Исмагиллова не тяготился. Даже скорее наоборот: измотанный постоянным тестированием корабельных систем, провести которые без его, капитана, участия не представлялось возможным, Богданов с удовольствием болтал с Феклистычем обо всем и ни о чем, лишь бы не вспоминать про дальний космос, ракету, предстоящий старт и генератор Хольдермана, который упорно не желал выдавать штатные графики.

Мацуме, молчаливый японец, впрочем, утверждал, что генераторы Хольдермана никогда не давали штатных графиков. Это невозможно по самой природе этого хитроумного устройства. И за «штатные» были приняты графики проверок, которые генератор давал чаще всего. От этого знания легче не становилось, потому что произвести старт можно было, только если данные всех проверок укладывались в строгие стандарты. Все тот же японец намекал, что вывести графики сможет.

И теперь торчал в чреве звездолета сутками, получая от этого, впрочем, искреннее удовольствие.

Запуск был назначен на завтра.

Графики — не сходились. Мацуме на поверхности не появлялся.

Богданов проснулся в дурном настроении.

Солнечный «Ахтарск» за окнами раздражал.

Уютная комната вызывала отвращение.

«Докатился», — подумал Богданов, глядя на себя в зеркало и растирая крем для бритья в ладонях.

Игорь тяжело вздохнул, зажмурился и начал аккуратно покрывать щеки зеленоватой, фисташкового оттенка, пеной. Кожу лица защипало.

Реклама обещала тонизирующий эффект, ощущение свежести и приятный аромат весь день. Крем, и правда, чуть холодил и бодрил. Но не дай бог, эта пена, полная свежести и тонизирующего эффекта, попадет в глаза! Визит к офтальмологу обеспечен.

Аккуратно соскоблив бритвой пену вместе со щетиной, Игорь вытер лицо.

Настроение особо не улучшилось, но хотя бы выглядеть капитан стал не как горилла.

— Нельзя себя так запускать… — пробурчал Богданов. — Особенно в небе.

Предстоящий полет в дальний космос его не страшил. За свою летную карьеру Игорь Богданов побывал в разных точках Солнечной системы. Занимался исследованиями пояса астероидов: дважды проходил его насквозь и умудрился вернуться живым из этой каменной мешанины. Три года парился в тесноте приемной базы на орбите Венеры, где пытался управлять кучей яйцеголовых очкариков, ненавидящих друг друга. Проект «Венера-18» тогда с треском провалился, и прежде всего из-за того, что кто-то не удосужился согласовать психопрофили участников. Дошло до того, что два доктора подрались в лаборатории. В результате была повреждена гидропоника, и Богданов передал сигнал SOS.