Алексей Гравицкий – Аномальные каникулы (страница 21)

Счётчик не зашкалило, но излучение было довольно сильным.

Ворожцов подошёл ближе, поддел кристалл почти погасшим концом ветки и, словно хоккеист, зафиндюлил кристалл в центр комнаты. Жёлтое свечение прокатилось по тёмному пространству, провалилось в обугленную дыру в полу и затаилось между досок. С улицы его теперь не заметно.

А то увидит какой-нибудь Мазила, и начнётся: «Это же суперартефакт, он же стоит бешеных денег, давай возьмём». Сколько бы ни стоила эта штука, брать и таскать с собой радиоактивный кристалл Ворожцов не собирался. Не нужно это. Разве что в специальный контейнер упаковать. Вроде такие есть у учёных и у сталкеров. Но они-то не учёные и не сталкеры, у них нужной тары нет. А пихать радиацию в рюкзак… Нет уж, на фиг!

Ветка, которую он использовал как факел, полыхнула на прощание и потухла. Жёлтое свечение в проломе выглядело жутковато. Стало страшно, как в детстве, когда просыпаешься посреди ночи и понимаешь, что совершенно один в тёмной комнате.

Ворожцов поспешил наружу. После мрачной сторожки с захламлённым полом место у костра выглядело родным, обжитым и безопасным.

Мазилу Ворожцов разбудил через два часа. Мелкий вылез из палатки всклокоченный и помятый. Долго ёжился, тёр глаза. Ворожцов дождался, пока он окончательно проснётся.

— С дровами поэкономней, — посоветовал он Мазиле. — Горят быстро, а запасли немного. Рассчитывай до утра. Но смотри, чтоб не потухло совсем.

— Угу, — кивнул Мазила.

— Если что, буди.

— Мы и сами с усами, — мужественно отозвался мелкий и передёрнулся. Скорее от холода, чем от страха, но на контрасте выглядело смешно.

— Не храбрись, — усмехнулся Ворожцов и полез в палатку.

Скинул обувь, куртку. Завернулся в спальник. Стало тепло и уютно. Хотелось спать, но сон не шёл.

Всё-таки интересно, что за штуку он нашёл в сторожке. Мазила наверняка в курсе. Этот в теории знает всё, что касается Зоны, сталкеров, оружия, артефактов и аномалий. Мелкий, кажется, перерыл весь интернет, перечитал всё, что было доступно, на эти темы.

Ему вроде бы даже удалось пообщался с какими-то бродягами вживую, если не врёт.

Мазила мог опознать находку, сказать, что это такое и сколько стоит. Но если ему показать штуковину, и выяснится, что она дорогая, дело может принять нежелательный оборот. Да даже если эта ерунда ничего не стоит. С мелкого станется. Даром, что ли, фанатеет от местных реалий.

Ворожцов наступил на горло собственному любопытству. В конце концов, не за артефактами они сюда пришли. Не стоила никакая светящаяся дрянь жизни Сергуни. У них совсем другая цель.

«А что, — метнулось вдруг в сознании, — эта цель стоила его жизни?»

Ворожцов открыл глаза. Сон как рукой сняло. Сердце гулко заухало в груди. Не заболело, не защемило, но он очень явственно сейчас ощутил, что оно там есть.

Или это — совесть?

Совесть, не совесть, а как смотреть в глаза Сергуниным родителям? Это сейчас все на нервах, а когда доберутся до цели и вернутся? Они-то получат то, за чем шли, а блондинчик уже никогда ничего не получит. Он умер.

А им с этим жить.

Ему лично с этим жить!

Снова стало холодно. Неужели до него это всё тоже дошло только теперь? Он так умно рассуждал о том, что поняли и прочувствовали другие, а сам, кажется, до конца осмыслил произошедшее только теперь. Или даже теперь не осмыслил? Сколько раз ему ещё придётся прокручивать это в голове?

Дёрнулся и забормотал что-то во сне Тимур. Ворожцов поспешил закрыть глаза. Разговаривать с ним, если вдруг проснётся от кошмаров, не хотелось.

Брат когда-то сказал, что все гуманисты — доморощенные трепачи, а на самом деле цель оправдывает средства. И кто бы что ни говорил, это так. Так всегда было и всегда будет. А рассуждают об этом обычно, когда цели и средства чужие. Когда свои, никто не болтает. Просто идут напролом.

Ворожцов тогда не мог спорить, потому что любой разговор на подобную тему был бы обычным трёпом. Тем самым, о котором говорил брат. Потому что у Ворожцова никогда не было такой цели, которая требовала бы что-то себе подчинить или что-то оправдывала.

Сейчас цель возникла. И ситуация возникла. И Ворожцов готов был спорить с Павлом.

Да, сейчас он мог бы сказать брату, что никакая цель не стоила того, чтобы пятнадцатилетнего пацана разметало по поляне между сосен. Хотя Павел, наверное, думал иначе. Но ведь у Павла была другая цель. Даже несмотря на то, что шли они в одно место, чтобы запустить один и тот же прибор. Ворожцов знал, как работает прибор, и его привлекало именно это знание. А Павел не знал, как он работает, но надеялся, что эта штука, настроенная на аномалию, подарит им с профессором Иванченко славу, почёт и вечную молодость для всего мира по сходной цене.

Сознание поплыло, мысли спутались, и Ворожцов увидел то, что уже видел когда-то…

…Павел стоит посреди комнаты. На полу рюкзак, он заполнен лишь наполовину. Внутри самое нужное, точнее — часть самого нужного. Остальное нужное и ненужное раскидано по всей комнате без всякой системы. Хотя брат находит в этом хаосе какой-то порядок.

Именно в таком состоянии застаёт его Ворожцов. Их отпустили с последнего урока: литераторша заболела. И он подлавливает дома брата.

Павел сердится. Он старался уйти так, чтобы никто не знал о его уходе. Родители на работе, младший в школе. Он должен был уйти незамеченным, но малой пришлёпал раньше времени и спутал планы.

— Ты что здесь делаешь? — ворчит Павел.

— Отпустили раньше, — бормочет Ворожцов, словно оправдывается. Хотя оправдываться не за что. — А ты?

— Вещи собираю. Я уеду на пару дней. Маме оставил записку, что буду в командировке.

Ворожцов кидает сумку возле письменного стола. Забирается в кресло с ногами и смотрит на брата с тем выражением, с каким вороны на кладбище наблюдают за похоронами.

— Вы идёте в… — Ворожцов осекается.

— Не вздумай ляпнуть матери, — сердито предупреждает Павел, глядя брату в глаза, и выдёргивает у него из-под задницы бандану защитного цвета.

— Но Леша ведь говорил, — вспоминает Ворожцов беседу с Эпштейном двухнедельной давности.

— Леша отличный парень, — чрезмерно мягко отзывается Павел. — Но много говорит и мало понимает. Всё будет хорошо.

Павел кидает ещё что-то в рюкзак и оглядывает комнату.

— Через несколько дней я вернусь, и если всё получится…

Он рвёт фразу и начинает мычать себе под нос попсовый мотивчик. Фальшивит он безбожно. Психолог из брата получается явно лучше, чем певец.

— Тебе не страшно? — спрашивает Ворожцов.

Павел смотрит на младшего внимательно и вдруг улыбается.

— Не страшно. У меня есть цель. А цель оправдывает средства. Всегда. И кто бы что ни говорил — это так. Так всегда было и всегда будет. Остальное — трёп.

Брат подмигивает Ворожцову и, подхватив рюкзак, идёт на кухню. Тихо открывается холодильник, звякают друг о друга консервные жестянки. Брат снова начинает мычать — уже и вовсе без мотива…

…Проснулся Ворожцов от невнятного мычания. Было светло. Мычал Мазила. Он сидел рядом в расстёгнутом спальнике и тёр побелевший указательный палец, поперёк которого тонкой полоской была продавлена до синевы кожа.

— Ты чего? — не понял со сна Ворожцов.

— Рука затекла, — пожаловался мелкий. — Палец ничего не чувствует. Зараза.

— Как это тебя угораздило?

— Отлежал, — буркнул Мазила с непривычной для него интонацией. — Чего пристал? Проснулся — вылезай. Я догоню.

На мелкого это было совсем не похоже. Ворожцов озадаченно хмыкнул, выбрался из спальника и полез на свежий воздух.

Доброго утра он не ждал, как и доброго дня. Надеялся только, что этот новый день будет к ним немного благосклоннее минувшего.

Глава шестая. Минус два

Туман обволакивал сторожку, комли деревьев, прикрывал невесомым пологом жухлую траву. Его синеватый оттенок нагонял тоску и заставлял невольно ёжиться. В рассеянном свете пасмурного утра казалось, будто этот туман не природное явление, а часть местной фауны — гигантский живой организм. В глубине призрачного марева угадывалось неспешное движение: дымка то становилась плотнее, то растекалась в полупрозрачную пелену.

— Как бы не ливануло, — нахмурился Ворожцов, поглядывая на сизую линзу неба. — Если промокнем, сушиться негде.

— Дождевики же есть, — пожал плечами Мазила, доедая бутерброд и пакуя палатку.

— Да, только они у Сергуни в рюкзаке остались, — напомнил Ворожцов.

— Блин, — смутился мелкий. Застегнул повыше молнию на куртке и несколькими рывками подтянул ремень на штанах, словно ему что-то мешало за поясом. — Тогда давайте скорее.

— Все готовы? — спросил Тимур, обводя взглядом место ночлега. — Идём как вчера. Мы с Ворожцовым в голове, Мазила замыкающий.

Леся помогла Наташке закинуть на плечи рюкзачок. Ворожцов достал ПДА и вышел вперёд.

На Тимура он не смотрел. Наверное, бычился из-за прошлой ночи. Ну и отлично, пусть себе думает что хочет, пусть воображение разминает — ему не обязательно знать, что между Тимуром и Лесей ничего не было. Он понимал, что подкатывать в такой момент к девчонке было бы опрометчиво. Сейчас ей нужна поддержка, а не поцелуйчики. Всему своё время.

Цевьё обреза знакомой тяжестью легло в левую ладонь. Тимур кивнул: готов. Ворожцов без лишних слов выставил перед собой руку с ПДА и медленно двинулся вперёд.

Туман словно почувствовал человеческое тепло. Расступился, пропустил и сомкнулся за спинами плотным кольцом.