Алексей Грачев – Дело с довоенных времен (страница 20)

— Вот, коль вернемся, Валя, встретимся ли снова?

Валентина смеялась истерично, встрепанная и пугливая, и все посматривала на своего майора, тоже веселого, но молчаливого, с папиросой, с блестящими знаками отличия на петлицах гимнастерки. Были тут еще какие-то женщины, Римка их видела впервые. Был даже гармонист, перламутровые клапаны четырехрядного баяна сверкали ярко. Вальсы, которые он играл, будоражили ей душу. Вдруг разом все поднялись танцевать. Римка ждала, что ее пригласит или тот кудрявый, или майор — он все посматривал в ее сторону. Но к ней подсел мешковатый, пожилой уже мужчина, больше похожий на кассира или даже почтового работника, в очках, в сером заношенном френче. Она его даже и не разглядела, когда сидели за столом. Под очками глаза его казались мутными, как у перепившего, и Римка даже качнулась, припомнив тут Егорку. Бывало, являлся с такими вот мутными глазами. Особенно с рыбалки, с плотов на Волге. Мужчина заметил движение Римки и улыбнулся виновато:

— Я не собираюсь приглашать вас на танец, не умею, а поговорить захотелось.

— Давайте поговорим, — пожала плечами Римка и с любопытством взглянула на мужчину.

Тот заговорил о себе, о том, как жил он под Псковом, в каком-то городке. Римка такого и не слыхивала. Жил он с семьей, в собственном доме, работал связистом при местной машинно-тракторной станции. И вот теперь ни дома, ни семьи, и он сам уже раненый. А сейчас служит в отделении связи, и выезжают они в сторону фронта, на станции, которые подвергаются налетам немецкой авиации, помогают штатским связистам исправлять повреждения. Вчера он приехал тоже из поездки и видел, как бомба попала в вагон. И удивилась Римка, глядя на его покрасневшие глаза: как же он пришел в эту шумную толчею, сам только что повидавший столько горя. И она спросила об этом Леонида Алексеевича. Тот согнулся еще больше, пожал плечами.

— Я завхоз, — сказал он и кивнул на командиров. — Обслуживаю вот их и связистов-путейцев. Доставляю товары, материалы. Ну и приглашают. А не по мне это, конечно. Только и их понять надо.

Тронул этот разговор Римку так, что сама всплакнула и принялась рассказывать про Егорку, про его гибель. Леонид Алексеевич сказал:

— Это, наверное, под Бобруйском. Под Бобруйском в августе шли тяжелые артиллерийские бои. Я как раз попал там в одну часть, которая вышла с боями из-под Луцка...

Где такой город, Римка не знала, но она представила вдруг Егорку под взрывами снарядов и поцеловала в щеку Леонида Алексеевича, а тот заморгал и сказал:

— Вы, наверно, очень добрая...

Тут Римку подхватил кудрявый, утащил в круг, понес ее на руках, и она, чувствуя себя пушинкой, принялась хохотать. А тот ей на ухо:

— И что это вы с обомшелым дядей вдруг сели?

Римка не ответила, а только загадочно улыбнулась. И Валентина тоже спросила, когда садились за стол:

— Что ты какого выбрала?

— Да ну тебя! — ответила ей Римка, и назло всем подсела к Леониду Алексеевичу, и снова стала слушать его тоскливый рассказ о довоенном житье: о козах, о хозяйстве, о том, какой красивый лес начинался прямо за их домом. И вот этот бор — под бомбы, а дом — в огонь. Как коробок спичек...

— Как коробок спичек — и вся жизнь в пламени.

Слушать было тяжело, и Римка попросила вдруг:

— Проводите-ка меня лучше... Да не говорите больше про печаль, Леонид Алексеевич.

Он шел рядом с ней, в очках, все так же похожий на конторщика, вглядывался все в нее, и в этом взгляде она читала какую-то просьбу. Что-то он хотел сказать. Может, хотел обнять ее и попроситься на ночлег. Но возле дома Римки постоял недолго:

— Завтра под Бежецк едем, — сказал. — Были два разведывательных вылета немецких самолетов. Может быть налет. А мне надо готовить с собой материал. Я к вам приду. Вы в которой квартире живете?

Римка ответила и, когда уходила, ласково погладила его по щеке, а зачем — и сама не знала. Только растормошила его, встревожила. Поцеловал он ей вдруг руку и быстро сказал:

— Спасибо вам, Римма Федоровна.

На другой день в ресторане, под звон ковшей, под хриповатое покрикивание старого повара, спрашивала тихонько Валентина Римку:

— Ну, и что ты с ним?

— А ничего.

— Ну и дура!

Валентина нагнулась к ней:

— С официантками знакомство имей. Они тебя, если хочешь, с денежным и хлебным человеком могут познакомить. Пригодится для твоих ребятишек.

Не обиделась на такое жуткое откровение — куда сватает ее Валентина — в ресторанные стервы сватает. Но не обиделась, нет. Такая уж жизнь. Оборона страны — верно и что немцы рядом, и что бомбы уже по соседству падали. Но не отнимешь того, что ребят надо кормить каждый день, не отнимешь.

— Поди-ка ты, Валька, — сказала ей, и та фыркнула, надулась. Но через некоторое время пришла с посудой, брякнула ее, сказала:

— Поговорила я с Верой насчет тебя... Обещала. Скажи ей только.

Официантку Веру знала Римка — вихляющая задом, верткая, с нахальными глазами. Акула, а не девка, хоть и молода совсем, чуть не дочка ей.

— Ладно, — ответила миролюбиво, хотя и не собиралась давать согласие.

Стал приходить в гости Леонид Алексеевич. Пил чай, потирая потную шею, посматривал на ребят добрыми глазами из-под стекол очков. А то что-нибудь мастерил. Принес как-то книгу «Остров сокровищ», принялся вслух читать. Допоздна, пока не засыпали ребята. Оставались тогда одни. Вот тут бы — хоть и одна комната, но погладил бы ее, поцеловал. Нет, как будто боялся ее. Одевался быстро и уходил. И постепенно злость появилась у Римки на него. Конечно же, он верность сохраняет своей сгоревшей в пожаре жене. Не иначе. Как-то не удержалась, спросила его об этом. А он лишь кивнул виновато головой, потупился, как мальчишка.

— Разве забудешь...

— Разве забудешь! — так и вскричала Римка и захохотала, заухала, точно сова. А он глянул на нее странными и обиженными глазами. Надел шапку да и пошел к выходу. Она не держала его, она была раздражена. Она тоже, чай, имела чувства к Егорке, а что же ждать? Коль через два бы года вернулся Егорка, другое дело, а тут что же!

И в таких вот рассерженных чувствах пришла на другой день в ресторан и, когда увидела Веру, остановила ее. Проговорила, не глядя ей в глаза, чувствуя, как даже в кончиках пальцев мерзко делается от слов поганых:

— Ну, коль кто приятный будет, поговори.

Подтолкнула ее Вера, вильнула задом — есть же такие, им ничего в мире не свято. Потом забежала к ней, опять подтолкнула плечиком — в руке пустые бутылки из-под пива.

— Плохо ли пива задарма выпить, Римма. А уж хозяйка сама себе. Посидишь. Посмотришь. Неволить не будет никто.

И совсем этим успокоила Римку — раз так, хорошо, если неволить не будут.

Неделю спустя, ломаясь на тонких ногах, забежала Вера в кухню, оттащила Римку за котлы, сообщила ей:

— Вот потеха-то... В прошлый раз одному про тебя сказала, а он промычал недовольно. А сегодня пришел и сразу же — где твоя Римка, которую можно проводить домой.

Она захихикала, погладила Римке бок. Что такое происходило в этом мире: у Римки погиб муж, гибнут люди, а той все весело.

— Веселиться-то что тут, Вера, — не удержалась. — Ну, ладно, а кто он такой?

— Из себя прямо тебе скажу, — начала заговорщически Вера, — рожа рожей. На голове лысина, хоть и молодой еще. Нос картошкой, губастый. Хромой. Не очень хромой, но припадает на одну ногу. Не понравится, сразу скажу. Но познакомиться стоит. Холостой. Может, замуж возьмет. Что одной-то с детьми маяться. Да и денежный, видать, это точно. Мне всякий раз кладет в карман дневной заработок. А на тебя и большего не пожалеет...

— Ладно, — прервала ее Римка. — А где он?

— Он сидит на моем столике. Все в окно поглядывает. А чего смотреть-то, как светомаскировка. Вот придут, оштрафуют за такого клиента. Говорю ему — не теребите штору, а он, мол, ничего на секундочку. Ну, приходи. Я никого ему не велела больше сажать, занят столик.

Вымыв гору посуды, повертевшись у зеркала, с застучавшим в груди сердцем пошла Римка в зал ресторана. Он был, как всегда, полон военными и женщинами. Только этот в углу и был один в штатском пиджаке, в серой рубахе, похожей на косоворотку. Волосы прилизаны, лицо сонное, и вместе с тем в глазах жадное любопытство, и Римка сразу это заметила. Она присела рядом на стул, он тут же спросил:

— Это вы и есть Римма?

— Я это, — ответила Римка, заметив руки, исколотые татуировкой. И подумала, что нечист был на руку этот мужчина. Но тут подлетела Вера, поставила три бутылки пива, скинула ловко тарелочку с сыром, нагнулась к посетителю, спросила:

— На троих принесла. Чай, для знакомства.

И показала на Римку. А мужчина захохотал, протянул руку Римке и сказал:

— Зови меня Романом... Ромкой даже... Тридцать шесть, не женат... Детей тоже нет, ни своих, ни приблудных.

Вера засмеялась, тряхнув рыжиной, присела на краешек стула, покосилась на дверь, ведущую в кухню.

— Как бы на директора не нарваться, — прошептала, — у нас сейчас строго. Вылетишь из ресторана, тогда на окопы или на военный завод точить болванки.

— А и поточила бы, — сказал Роман. — Молоденькая такая, сил много.

Вера тут же вскинулась:

— Хватит и без меня на заводах-то, с утра до ночи там. Да и тут кому-то надо.

Она снова кивнула, прикрикнула, как на старого приятеля:

— Да шевелись ты!

Тогда, усмехаясь, Роман налил пива в стаканы, раздвинул их по краям стола и шепнул: