Алексей Головенков – Крысиный король (страница 22)
Длинный коридор выводил в расположенное за медпунктом просторное помещение, по всей видимости предназначавшееся для укрывшихся в бункере людей. Тускло освещенное, сейчас оно пустовало. Лишь дальний угол выглядел обжитым: несколько раскладушек, ящики с личными вещами – одеждой и книгами, ящики с крупой и консервами, стол с металлической посудой, буржуйка с длинной трубой, подсоединенной к толстой трубе дымохода, проходящего через весь бункер.
Остывающая печь легонько потрескивала, словно призывая гостей раскочегарить ее и немедленно заняться готовкой.
Леонид тщетно озирался в поисках хозяев, которым не суждено было растопить печь, отобедать за разговорами о работе и вернуться в лаборатории, где, судя по спартанской обстановке жилого помещения, они проводили большую часть времени.
Нигде не обнаружилось ни трупов, ни крови. Наверняка все случилось наверху, в лабораториях. Иначе они не услышали бы выстрелы с улицы.
– Что дальше? – Кристина, неотступно шедшая следом, остановилась на пороге.
Чита не ответил. Молча побрел к ближайшей раскладушке. Казалось, каждый следующий шаг давался ему все с большим трудом.
– Все хорошо? – испуганно спросила девушка.
Если бы не страх в ее голосе, парень не нашел бы в себе силы ответить.
– Минутку посижу, голова кругом. – Он присел на край раскладушки, потерял равновесие, едва не опрокинув зыбкую конструкцию, и, чтобы не упасть, предпочел лечь. – И выход в университет проверю, надо закрыть, пока зеленые…
Не договорив, он прикрыл глаза. Навалившаяся темнота закружилась разноцветными, пульсирующими пятнами. В голове что-то защелкало, будто бы проржавевшие, сломанные, с трудом цепляющиеся друг за друга шестеренки в изношенном механизме пытались крутиться из последних сил.
Леонид и сам ощутил себя шестеренкой. Одинокой, оторванной от остальных – от Деда, Штыка, от родной станции. Ненужной, бесполезной шестеренкой. Он схватился за эту болезненную мысль, пытаясь подступиться к ней с разных сторон, отыскать лазейку, убедить самого себя в необходимости что-то предпринять, продолжить движение. Но, так и не сумев обдумать ее как следует, потерял сознание.
Глава 7. В ловушке
Леонид сидел на скамейке в небольшом сквере. Дождь перестал, но вода все еще струилась с ветвей. Наверное, скоро здесь будет очень красиво. Как только цветущий май вступит в свои права, сквер наполнится благоуханием распустившейся черемухи, а деревья покроются зеленой, сочной листвой.
Он откинулся на скамейке, подставляя лицо свежему ветру, оросившему лоб и щеки дождевой влагой, вдохнул полной грудью. Как же здесь хорошо. Даже сейчас, когда природа еще не набрала сил после долгой и суровой зимы. Разве что безлюдно. И от этого немного жутко и тоскливо. Или это памятник нагоняет тоску?
Наверное, когда-то здесь любили бывать влюбленные, избрав скульптурную композицию символичным местом встречи. Припомнились сведения из путеводителя Шаха, оставшегося в рюкзаке у Николая. Во время ночевки в квартире около Выборгской Леонид, по старой привычке читать все, что под руку попадется, успел изучить книгу, в которой, помимо прочего, были указаны местонахождения памятников и музеев с краткой информацией о них, а также иллюстрациями.
Каменного парня, юного и стройного, звали Карл. Каменную девушку, застывшую в его объятиях, безмятежно уронившую голову ему на грудь – Эмилия. Двойники настоящих влюбленных, не получивших от родителей благословения на брак. В отличие от прототипов, которые, не вынеся горя разлуки, покончили с собой, их каменные копии были неподвластны влиянию времени.
Защищенные от бесконечных питерских дождей куполом бронзового зонта, влюбленные недвижимо стояли посреди безлюдного сквера в огромном, мертвом городе. Ничто не могло согнать их с места. Казалось, для них не существовало ни Катастрофы, загнавшей остатки выжившего человечества под землю, ни окружающей действительности, населенной иными, более пригодными к выживанию в новых условиях видами.
– Их больше нет. Раскололо и снесло взрывной волной. Только зонт уцелел. Волна его высоко унесла. И аэродинамика у него хорошая оказалась. Говорят, до сих пор над городом летает.
– Правда?
Знакомый голос вырвал парня из задумчивости и заставил на долю секунды возликовать от радости встречи.
– Нет, Леня. Зонта тоже больше нет. И тех, кто его летающим над городом мог бы видеть, нет. Никого и ничего не осталось. Меня вот теперь тоже нет. – Дед, сидящий на постаменте, откинул голову, показывая в качестве доказательства ужасную рваную рану на шее.
– Как же так? – Голос Леонида задрожал. В нем прорезалась невесть откуда взявшаяся обида.
– Я не знаю, что мне делать.
Он опустился на постамент рядом с командиром.
– Делай, что должен, и будь что будет.
– Дед, это пустые слова, они ничего не значат. – Чита закрыл лицо руками, будто собираясь расплакаться.
– Ты должен найти свою шестеренку, – глубокомысленно изрек старый диггер, доставая из кармана ватника папиросу.
Он принялся возиться с папиросой, прикуривая ее от гаснущих на ветру спичек. Леонид сложил из рук «шалашик», помог прикурить. Диггер с наслаждением закурил, затянулся, задерживая дым в легких и выдыхая его через ноздри. Впрочем, не замечая, что часть дыма просачивается сквозь дыру в шее.
Чита попытался осмыслить слова насчет шестеренки. Он вспомнил, как, проснувшись в убежище Шаха, еще долго лежал, прислушиваясь к разговору на балконе. Пожалуй, Леонид был согласен с Дедом насчет того, что шестеренка Николая – его злость. Штык был зол с самого детства. На себя, когда проигрывал в драке другим ребятам. На соседских пацанов, когда они практически без причины избивали Читу, выбрав его козлом отпущения. На зажиточных челноков, проходящих через их таможню, но редко задерживающихся на самой станции. На Кристину, которая не обращала внимания на его ухаживания. На всех и все подряд.
Но какая шестеренка заставляет его самого проживать день за днем и просыпаться по утрам?
– Я не знаю, что мне делать. Куда отвести Кристину? Как помочь ей? Я убил человека, который был бы для нее опорой, человека, который хотел остановить войну.
– У тебя не было выхода, – успокоил Якорь. – Мы бы не отбили Вавилова у зеленых. Шах изначально планировал ликвидацию Олега. Ты все сделал правильно.
– Да не сделал я ничего! Я просто плыл по течению – и все! Я должен был пропустить Кристину еще там, на Выборгской. Но я… мне было страшно.
– Всем бывает страшно. – Волков ласково улыбнулся и посмотрел на статуи. – Им было страшно, что их разлучат, и они убили себя. Вавилову было страшно, что его разработка погубит метро, и он поселился на поверхности. Кристина боялась за любимого и сбежала из дома, чтобы предупредить его об опасности. Знаешь, кто становится хорошим диггером? Тот, кто боится, что мы смиримся и останемся жить в метро, превратившись в слепых, полудохлых кротов. Все боятся. И страх заставляет нас действовать. Чего ты боишься больше всего?
– Смерти, – выдохнул Чита.
– Что такое смерть? – Дед буравил собеседника тяжелым взглядом.
– Небытие, тьма, одиночество…
– Одиночество… – Якорь попробовал слово на вкус.
Леонид вздрогнул – настолько тоскливо оно прозвучало в устах старого диггера. По коже пробежал мороз. Ощущение было, будто бы задремал в туннеле и проснулся от сквозняка, от которого никак не можешь согреться, а спичек под рукой не оказалось.
– Ты никогда не узнаешь одиночества, если будешь бояться не только за себя, но и за других. Ты справишься, Чита. Сделай то, что должен.
Земля задрожала. Горизонт заходил ходуном, будто окружающая реальность была лишь наспех сооруженными декорациями, которые при первой же встряске принялись разваливаться на куски. Ослепительная белая вспышка мелькнула вдалеке, будто бы с небес в землю ударил сноп беспощадного, сияющего света. У основания столпа взвилась столбом пыль. Земля задрожала и волнами, будто встряхнули покрывало, накатилась на сквер. Скульптуры пошатнулись, но Карл слегка шевельнул каменной рукой, крепче сжимая талию возлюбленной. Только зонт вырвало из его поднятой руки и унесло куда-то в бездонную высь.
– Чита, вставай, телефон опять звонит.
Леонид с трудом разлепил отяжелевшие, липнувшие друг к другу веки. Прикоснулся к звенящей голове, ощутил под пальцами бинтовую повязку. Скользнул рукой по щеке, по челюсти. Так и есть – ему наложили чепец.
Почему-то болело плечо. Парень осмотрел себя и обнаружил, что он без свитера.
– Я нашла в медпункте радиопротекторы. Себе тоже вколола. Телефон звонит. В институте кто-то есть. Да очнись же!
Слова проникли в сознание вместе с дребезжащим, въедливым звуком. Проникли и остались там лишним кусочком пазла, не желающим занимать отведенное ему место в общем рисунке реальности.
В следующую секунду Чита вскочил с раскладушки и припустил к выходу из помещения. Звук не прекращался.
Еще одна комната, такая же большая. Дальше – длинный коридор, уводящий к выходу в университет. Комнаты по сторонам. Склад. Опять пустой. Учебный класс с партами, стульями, пустыми стеллажами – очередной привет от сталкеров из Конфедерации, стенды по гражданской обороне по всему периметру помещения. Звук стал ближе, но телефона и здесь не было. Леонид побежал.
– В пункте управления! – крикнула Кристина, не поспевающая за ним, с трудом опирающаяся на больную ногу.