Алексей Гедеонов – Дни яблок (страница 80)
— Крещёные, а туда же… — немножко делано удивился я.
— И ничего страшного… — внезапно сказала Вальбурга. — Главное — выказать почтение. Должно знать, что в эти дни…
— Кому почтение?
— Как же… Мёртвым… Предкам. Это их дни…
— Да ладно, сказано же — дни смерти.
Аня выложила в кастрюлю часть свинины и оставила кипеть.
— А говорил — всё знаешь! — сердито буркнула Вальбурга Юбче. — Совсем не смерти, нет! Впрочем, смерть этими днями почитаема особо. Но никак не меньше предков.
— Это кто сказал?
— Знающие люди, что были, когда тебя еще не было, Майстер, — сиропно сказала Юбче. — Так вот, Диендина, называемая также Днями Яблок, а в странах южных — Брумой, настала. В эти дни почитали предков. Пращуров. И всех ушедших. Раскладывали, например, клубки — на подоконниках, у печи, около двери… Шерсть.
Гамелина блистательно провернула целую операцию у плиты: вынула противень, добавила туда «сколько возьмёт». перевернула грудинку кожей вниз и переложила к ней свинину из кастрюли, подвигала яблоки и вернула противень в духовку.
— Чтобы у кошки тоже был праздник.
— Чтобы души грели ноги, как придут, — заметила Вальбурга. — Они же там по косточку в воде.
— Это почему?
— Так ведь здесь по ним горюют, плачут. Вот ноги и мокрые…
— И без шапки, — свирепо сказал я.
— А если, например, в море утонул? — спросила Аня. — Связать попонку?
Она явно готовила соус: щедро плеснула бульона в миску, выжала туда лимончик, удушила остатки апельсина, добавила сахар, попробовала… Открыла духовку, выдвинула противень, залила соус и вернула свинину в печь.
«Минут сорок», — сказала сама себе Аня.
— Всех поминали, а безмогильных особо. Убирали в доме, мылись и оставляли в бане ведро чистой воды и веник новый — для духов. Готовили щедро. Прежде застолья хозяин читал молитву, обходил накрытый стол со свечой, предков звал по именам, приоткрывал окна, дверь, чтобы могли зайти, угоститься. Перед тем как приступить к очередному блюду, часть его откладывали на специальную тарелку для… нездешних, — сладко пела Юбче.
— Это всё не новость… — заметил я.
— Придумки про яства были разные, — продолжала Вальбурга задушевно. — Чтобы число яств обязательно нечётное и не меньше пяти. Чтобы угощенье подавали парно в четном количестве.
— Опять не вижу смысла, — ровно сказала Аня. — Мыть посуды больше… Это если семь блюд, значит четырнадцать тарелок… А если столько нет?
— Для равновесия, — ответила Юбче. — чтоб не обидеть ни тех, ни иных. Кое-где разрешали съесть только три блюда и выпить только три чарки. Чтоб по-честному, что себе положил, тем и с духами поделись. На Диешвдину ели долго, не спеша, сдержанно. Вспоминали лучшее об умевших, так славили род. Начинали разговор с рассказа о самом достойном из предков, а заканчивался поминанием недавно усопших. Остатки пиршества оставляли на столе, чтобы пращуры остались до зари.
— Давай лук уже, — сказала мне Гамелина, — пора…
— Но пришедших надо было не только щедро угостить, но и повеселить, как следует, иначе они могли обидеться и наслать неурожай и злыдни, — продолжила Юбче. — После ужина хозяин говорил: «Свои святые, вы сюда летели, пили, ели, а нынче вертайте». Это означало, что настало время гаданий — например, горящую свечу тушили лепёшкой или куском хлеба и смотрели, куда пойдёт дым. Если шёл вверх, то это хорошо, а если в сторону дверей — это плохо. К покойнику.
Потом, после гаданий, начиналось увеселение предков. Тешили их по-простому — плясками, песнями, маскарадом. Богачи жгли огни всю ночь. Знаю и такое: на праздник навещали кладбища. Убирали могилы, оставляли угощенье и свечу. Кое-где в честь каждого умершего разводили отдельный костёр — прямо на могиле. Приносили в горшочке угли, поджигали от них хворост, а сам горшочек разбивали…
— Вдребезги об могилу? — поинтересовалась Гамелина и ответила сама себе: «Такое и сейчас есть, только с бутылками…»
Она проверила свинину: потыкала её ножом и закрыла духовку. «Четверть часа», — сказала Аня.
— Знали некогда поверье, — продолжила Юбче, — что если в Диевдину после ужина не спать, то можно увидеть духов. Бывало, да, но после таких встреч больше помалкивали. Или отпирались: дескать, не далеко не близко, ни высоко не низко… А такое время: Дни яблок… Брума. Всякий занят хлопотами об ушедших. И каждый старается по-своему. — пальцы Юбче вдруг подобрались к ножу совсем близко. — Одна же девица была из решительных. Задумала получить отдухов, недоданное, как ей казалось. А именно: золото, но, может, и серебро, чтоб хватило на обзаведение и устройство дел, но и на кубышку осталось. Побольше.
— Кто бы осудил, — заметил я, добивая луковицы.
— Были и такие, да их не послушали. Для начала девица стала якшаться с колдуном. Угощала, слушала, облегчала участь, как могла, но до себя не допускала. Хотела большего, как видно.
— А колдун, конечно, дурачок слепой. И слабослышащий попался, весь дряхлый? Так? — поинтересовался я, превращая лук в пыль.
— Сумела внушить, — вела своё Юбче, — лживую мысль. Охмурить. Да и колдун был мёртвый… Скорее уже дух. К тому же злой. С таким не всюду обвенчают, даже и с приданым… И вот, как раз на Диевдину, в дни душ, она отправилась к кромке вод, где в солёной земле, что является лишь во время отлива, лежал её любезный под огромным камнем.
Сейчас подобных почти не встретишь, но тогда ещё были знающие люди. Умели призрака колышком прибить и в землю загнать, а после — привалить заклятыми камнями. Вот и тут над колдуном в своё время учинено было именно так…
Очень хотел он выбраться, да только девица бы, может, и не согласилась… Ведь от сделанного им такие духи злобны стократ, и буде выпущенным, призрак неблагодарен — душит избавителя или же морозит до смерти.
Сложные отношения. Ни посмотреть, ни потрогать, — подытожил я.
Аня громыхнула крышкой.
— Такое скоро говорить, — не поддалась Юбче. — Совсем по-другому дело идёт. Девица возилась долго, всё искала нужный ключ. Чтоб подходил Поскольку над неглубокой могилой положен был камень, дальше цель, а маем замок на ней… Наконец, когда море вовсе отступило, донеслись до неё, из-под песка, призрачные речи «Лишь слово, — сказал дух. — Лишь слово ключ».
— Это голая теория, — заметил я.
Резаный лук очень щипал глаза, я зажёг спичку над доской, чтоб горечь унесло дымком… Ды мок получился краем вы м — изобразил поначалу восьмёрку, затем волнистую линию, какой-то завиток — и рассеялся. Пряники проводили его вздохами.
— … Девица и дух, — продолжила Юбче. — препирались недолго — ведь море должно было вернуться вот-вот… Он сказал ей слово, она повторила… Замок ослаб, и камень повернулся самую малость. «Тяни, — услыхала она, — а я буду толкать». Они всегда говорят подобное и обещают, а позже слов своих не вспомнят.
Да только она ничего тянуть не собиралась. Погремела железной цепью, рассмотрела вырезанные умелой рукой руны — и отправилась восвояси. Дух же хоть помощи не дождался, но тянул и толкал за двоих. И добился некоей щели. Когда зашла речь о ключе, сыщется рядом и скважина. Проще говоря — неупокоенный колдун вырвался на свободу, ведь ключевое слово сказали живые уста, а это было главным. Свободный дух тут же и устроил бурю — сильно собирался мстить. Но и дева оказалась не безмозглой. Разложила повсюду за собой клубочки — от берега до порога, как раскладывает их по всему жилищу во время Диевдины каждый…
— Чтобы мыши обогрелись, — торжественно сказал я.
— Совсем не мыши, а предки, — степенно возразила Юбче. — Где им ещё согреть ноги… Ну так вот — на пути у призрака лежали десятки клубков, одолеть которые было непросто, ведь на каждом стоял погибший по злой колдовской воле и клял обидчика что есть загробных сил. Делать нечего — пришлось злому духу кого обойти издали, а с кем и биться. Долгая выдалась дорога… Диевдина — день старых богов, что нынче празднуют ночью, — почти закончилась, пока колдун-покойник добрался до девицына дома, а ведь там его ждало угощение.
Очень, кстати, омерзительное — и паутина там была, и плесень, и могильный мох, и комары в золе, а также глаза ужей, иглы ежей, гадючье сало и саван росный. Пировать призраку пришлось одному— отвык от тверди и не увидел, что пол жилища весь позасыпан могильной землёй. Постаралась хитрая чертовка.
Надо знать, что потому-то дух без сторонней помощи выбраться из дому и не смог бы — разве что с едким дымом и колокольным звоном. Что оставалось делать покойному?
— Торговаться? — поинтересовался я.
— Вот правильный путь! — воскликнула Юбче.
— Я жду лук, — сказала Аня плоским голосом.
— Да-да… — ответил я и передал ей горькую кашу.
— Утро было близко, и злобный предложил хитроумной выкуп: сначала жемчуг, потом золото, а дальше и княжий венец.
— Откуда это в дюнах венец? — живо спросил я.
— Откопался, — мрачно ответила Гамелина и опять посмотрела в духовку. Затем выключила её.
— Девица, — кашлянула Юбче, — пожелала волшебную книгу и ещё кое-что сверх того, самое дорогое…
— Время, что ли? — не без интереса спросил я.
В тот же миг Аня подсунула мне множество картофелин, нож, миску и сказала кратко: «Чисть». Голос и тон её были самые что ни на есть решительные.
— Что оставалось делать призраку? — воскликнула Юбче.
— Переселиться в кошку! — ответил я и чуть не порезался.