Алексей Гедеонов – Дни яблок (страница 70)

«Это время, — подумал я, — движется… Тянется, идёт, подходит, бежит… Хотя, бывает, истекает. Истекает… исихия, ихор — кровь. Наверняка оно красное. Как кровь и чуть-чуть с серебром. Это уже алхимия. Нужно немного времени. Да».

— У меня есть магния кусочек, — невинно сказал Крошка. — Прямо с собой. Здесь. Если всё правильно сделать — будет вспышка.

— Это хорошо, — удалось заговорить и мне. — Вспышка — хороши выход, свет. Сначала выйдем в коридор. И будете убегать.

— Куда это? — спросила Карина.

— Домой. Каждый к себе, там стены, — ответил я. — Вы ему без интереса…

Тот, с отмели, по-прежнему покачивающийся на непривычных ровному полу ногах, решил подойти поближе. С него натекла вода в стороны.

Стало понятно мне, что не отвертеться — стычка неизбежна.

— Что у тебя на шее? — грубее, нежели хотелось, спросила. — Дохлое такое^?

— Ты ведь носишь цепочку? — уточнило у меня заросшее создание.

— Тебе какое дело? — подхватил я.

— Это кувшинки, — не нашёлся он. — Мы из них плетём цепочки, чтобы как у тебя. Вот.

Гамелина и Линник синхронно фыркнули.

— Вонючие, наверное? — не без интереса спросил я.

— Как ты сказал? — весь растопырился вниманием полупризрак.

— Мои не пахнут, — сказал я очень неприятным голосом. Огрел создание настоящей цепочкой, холодным железом, и призвал все силы из имеющихся здесь. В первую очередь — тлеющие болотными огоньками листики. Просил и требовал: удержать его-того-непонятно-кого на месте, а лучше вернуть — откуда явился-забарился.

Он повторил все мои движения в точности, что-то буркнул, и листики, было прянувшие стрелами, застопорились — будто в замедленной съёмке. Затем погасли, а потом — антрацитово сверкая — рухнули на пол, где и разбились со звоном в острую мелюзгу.

— Не противься, — сказал пришлец строго.

— Вот скотина, — с чувством ответил я. — Да откуда ты взялся, чтоб командовать тут? Призрак несчастный. Ненастоящесть, обман, муть, фикция… Ты искажаешь, ты оскорбление свету, прочь с лика дня. Сгинь.

— Я — это ты, — разлепил синюшные губы пришлец. — Я плохое настоящее, я неверная плоть. Во тьме я окреп, мне свет теперешний не в тягость… Сейчас вечер.

— Ага, да, и осень спускается, — фыркнул я.

— … И тёмные дни грядут… — закончил фразу мальчик. — Это хорошо или плохо?

— Кто тебя научил? — напустился на него я.

— В основном, ты, — честно ответил он. — Да. Ты научил нас почти всему… Можно сказать так.

— Тут смущает вот это «нас». Как-то мимо логики, согласен? — поднажал я — Есть я и ты, здесь и сейчас. Стоило бы сказать — тебя научил я.

— Нет, — как-то бесцветно ответил подросток и убрал наконец волосы от лица. — Есть мы, и есть ты… Оглянись.

— Любой охотник будет пойман, в конце концов, — ответил я, пытаясь найти верный тон, чем суровее, тем лучше. — Не люблю оглядываться. И не положено…

— Не противься, — повторил он с каким-то астматическим всхлипом.

— Было бы кому… — нервно ответил я. А он применил ворожбу. Как-то неправильно, но сильно. Много аматорства. И зло в осадке — горечь, жжёнка и миндаль. Чтобы насмерть…

У меня от такого просто внутри всё пообрывалось — и смотреть не хотелось, и дышать трудно было, до колючего инея в лёгких.

Я отлетел под стол. Оттуда была видна часть комнаты в неприятном ракурсе: чей-то тапочек под диваном, ноги гостей… Неприятная личность, очумело валяющаяся на полу.

Я вылез обратно, немного постоял на четвереньках, затем сел. потом встал и обнаружил Крошку и Ганжу шарящими по абсолютно ровной кремовой стене. Девочки стоически сопели. Чернега впился в гитару.

— Стерегу, — сказал мне Валик. — Попросили…

— Очень кружится голова, — ответил я. — А так да, всё правильно. Надо беречь… Она румынская, и струны еле нашёл.

— Даник, — нервно сказала Гамелина. — Саша… а дверь, она ещё будет?

— Или как же мы выйдем, — раздумчиво поинтересовалась Лидка. — В окно? По шторкам?

— Сейчас я тут возобновлю кружочек, — заметил я кислым тоном. — Станьте в него, лицом внутрь. В смысле — смотреть друг на друга. Кто выйдет за круг — пропал. И не оглядываться, ни за что. Я всё понимаю, да. Нехорошо получилось. Извиняюсь.

— Можно я им завяжу глаза? — живо поинтересовалась Линничка. — Бинтиком? Хотя, если есть ватка, то можно просто так — залепить.

— Себе ватку положи, — окрысился Ганжа. — На веки. Полезли в круг…

— Не смотрите лучше и не слушайте ничего, — предупредил я, чиркая мелком. — Можно читать речитативом… Юра, а ты выйди, как-нибудь справимся. То есть справлюсь… А ты химией прикрой, да. Оно к науке со страхом…

— Чем-чем? — послышалось из группы гостей. — Чем читать?

Я завершил кружок и закрыл его печатью. Бесхитростной. Голова кружилась.

— Чем останется — тем и читать, — ответил я. — Можно петь…

Вода из таза почти испарилась или вытекла, оставив по себе темную лужицу.

— Чего там надо для вспышки? — спросил я.

— Ну, — замялся Юра, — можно намочить магний… Тогда пыхнет!

— Давай его сюда, — попросил я. — Полыхаем, как сможем, а там видно будет. Я почти уверен.

Неприятная личность тем временем пошевелилась, два-три раза дёрнулась, села, потрясла головой, затем совершила гимнастическую фигуру мостик и встала… Затылком вперёд.

— Это у него шея скручена просто, — доверительно сказал я бледному Крошке. — Ты лучше не смотри, а то голова… закружится…

— У кого? — свистящим тенорком поинтересовался Крошка. И затрясся.

— Вопрос поставлен нетактично, — сказал на это я. — Соберись. Будем мочить магний.

— У меня только небольшой кусочек… — робко сказал Юра. — А вода?

— Будет, — попытался убедить нас я.

Крошка осторожно выложил между нами, кругом и пришлецом небольшой кусочек химиката.

— Только такая грудочка, — печально сказал Юра. — Я говорил уже… А если не поможет?

— Перейдём в иное состояние, — бесцветно сказал я.

— Газообразное? — осторожно спросил Крошка.

— Бестолковое, — сообщил я. — Оно, вот это — вывернутое — вынет душу… А потом… Ну… Это скорее физика, чем химия.

— А, — отозвался Крошка.

— Я тоже не сильно шарю, — сознался я. — До конца. Приходится учиться, вот прямо так — в поле… В смысле — по ходу…

Нелепая фигура в белом скребла нестрижеными ногтями по паркету и пыталась сделать не то шаг, не то кувырок — мешала неверная моторика… Всё же идти головой назад не так чтобы и просто.

Я вызвал тучку. Это несложно, в целом. Нужна сила желания и воли наоборот. Хоть капелька. Подойдут и слёзы, их выжать сложнее. Пришлось плевать.

Тучка получилась несколько разъярённой я похожей на кляксу. Чернильная субстанция совершила виток, потом второй. Грозно полыхая чёрным нутром, покрутилась по комнате, попутно измарав край тюля чем-то илистым и маслянистым, а потом вознеслась к люстре а ринулась оттуда на призрака.

Тот воздел руки. Пальцы у него оказались когтистые. А руки-и на длиннее моих. Было смешно и страшно. Нежить не могла управиться с шеей. Голова проворачивалась и заваливалась. Руки и лицо оказались по разные стороны, и ворожба не лепилась — рвалась, что прель.

Тучка спустилась — как и положено осенью. Обнаружила цель — вовсе и не нежить, а скромный химикат — и порскнула на магний, ну как из леечки.

Всё свершилось…