Алексей Фролов – Пути Древних. Левиафан: Книга 5 (страница 11)

– Почему же? – удивился капитан и посмотрел на Мидаса. Его бледно-синий глаз стал прозрачным и чистым, в нем не отражалось ни единой эмоции.

– Потому что для смертных гибель – лишь начало, а для богов… для богов это конец, – в этих словах прозвучала беспредельная тоска, замешанная на тысячелетней усталости. У Карна заломило сердце.

– А они не возвращаются? – Акке не переставал смотреть на Мидаса, он заглядывал ему в лицо со смесью интереса и благоговения, будто понимал – кто на самом деле стоит перед ним. – Я слышал легенды о том, как Всеотец воплощался в телах смертных. Но это другое, я говорю не о…

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – мягко перебил Мидас. – Они могут вернуться, но почти никогда этого не делают. Потому что… потому что это как начать все сначала. Прожить тысячу жизней и вмиг забыть обо всем, что узнал, оставшись наедине с болью и пустотой. Без всякой надежды.

– Многие из смертных каждый вечер засыпают так – без всякой надежды, но каждое утро они просыпаются вновь и живут дальше, – невесело улыбнулся Акке. Карн понял, что капитан постепенно приходит в себя. По его ауре он увидел, что морскому волку действительно стало легче.

– Вот поэтому боги от века завидуют смертным, – заключил Мидас. Он изо всех сил стискивал зубы, чтобы сдержать бурю эмоций, готовую прорваться сквозь нетвердый заслон его ослабленной воспоминаниями воли. Фаланги пальцев, впившихся в борта кнорра, побелели. – Боги завидуют силе смертных. Их духу. Их жизни. Настоящей жизни, а не ее грубому суррогату, у которого даже цели нет.

Карн положил ладонь на борт корабля и заскользил ею в сторону Мидаса, пока не коснулся его руки. От легкого прикосновения древний фригийский царь едва не подскочил на месте, будто ужаленный электрическим разрядом. Но не отдернул ладонь, и спустя мгновение по его телу разлилось успокаивающее тепло. Он глубоко вздохнул и посмотрел на парня с безграничной благодарностью, а тот просто кивнул в ответ, хотя и не мог видеть его взгляда.

Мир вновь набрал привычный ход и двинулся к неведомым берегам будущего, оставив прошлое далеко позади, в сером мареве призрачных воспоминаний, клубящихся над ленивыми всплесками нетленных вод бытия. Странный момент, раскрывший такие разные и вместе с тем – такие похожие сердца, напоенный болью, но давший каждому надежду или, быть может, лишь ее призрачную тень, прошел. Акке вновь уставился под киль кнорра, привычно прищурив свой единственный глаз. Корабль вышел из тумана, небо над кожаным парусом прояснилось, обнажив прозрачную синеву.

Они просидели в тишине еще с полчаса, пока острый взор Акке не заметил что-то у самого горизонта на севере. Капитан застыл, точно изваяние, и, не мигая, уставился вдаль. В его взгляде Мидас прочел тревогу и посмотрел в том же направлении. У него было великолепное зрение, он видел лучше любого из смертных, но здесь речь шла об умении вычленять мельчайшие детали на однотонном постоянно меняющимся фоне. Этот навык можно обрести лишь годами ходя по морю и тут мало какой бог мог бы сравниться с опытным капитаном. Разве что Ньёрд.

Карн не мог прильнуть к горизонту подобно своим спутникам, но парень отчетливо уловил изменения в их аурах. Его окутала тревога, он поднялся, держась руками за борт кнорра.

– Что происходит? – спросил он полушепотом, прикинув, что команде пока не обязательно знать о тревогах капитана, которые могут и не оправдаться. Хотя сам он уже ощущал в воздухе сгущающиеся тенета большой беды.

– Все на весла! – заорал Акке с таким остервенением в голосе, что Карн невольно схватился за секиру у пояса, а единственная рука Мидаса скользнула к ножнам, что висели у правого бедра. Теперь у правого, не левого.

Команда «Ньёрнорда» подскочила в полном составе. Шерстяные плащи, которыми укрывались спящие, полетели на палубу, как и доска для игры в товисах вместе с медными безделушками, что выступали в роли очередной ставки.

Мидас еще в порту Ист-Хейвена понял, что полторы дюжины рубак Акке – не случайные люди, они давно работают вместе, не первый год. Некоторые из них больше походили на воинов, чем на торговцев, что, в сущности, не удивляло. Удивило то, что восемнадцать человек в одно мгновение будто переместились в пространстве – вот они спят или погружены в хитросплетения игровой партии, и вот уже яростно налегают на весла, а впередсмотрящий впился глазами в горизонт, хотя секундой ранее сидел на корме в максимально расслабленной позе и думал лишь о том, как зажать вражеского конунга и наконец отыграться.

А вот Карну ситуация показалась вполне естественной. Он вспомнил капитана Марвина и стальную дисциплину на его корабле, закалила которую вовсе не жестокость, а понимание того, что выжить в борьбе со стихией можно лишь в том случае, если каждый будет делать свое дело и делать его достойно. Дашь слабину, попытаешься облегчить себе задачу – и поставишь под угрозу всех. С такими в море разговор короткий, так что в опытной слаженной команде просто не могло быть лентяев или откровенных глупцов.

– Я вынужден повторить вопрос своего друга, – Мидас отлип от горизонта, не в силах что-либо разобрать среди тысячи тысяч равномерно вздымающихся гребней, что походили друг на друга точно близнецы. В его голосе звучала тревога и Карн даже не обратил внимания на то, что бог называл его другом. – Что происходит? Что ты видишь, Акке?

– Я вижу то, чего не хочу видеть, – процедил капитан. Он не носил ни клинка, ни секиры, но на его поясе висел длинный и широкий сакс, подобный нордманским боевым ножам, только еще больше. И сейчас Акке инстинктивно сжимал его рукоять. – Вы слыхали о командах, пропадающих в открытом море?

– Суда, атакованные стурвормами или марулами? – уточнил Карн, которому совсем не нравилось, к чему клонит капитан. Более того, он чувствовал, как меняется аура членов команды. Нет, пока еще не страх, это были стойкие и опытные моряки, которых не просто напугать одними лишь словами. Но слова эти исходили из уст их капитана, а потому не могли не возыметь эффекта.

– Корабли, разграбленные пиратами? – почти тут же спросил Мидас. Фригийский царь подумал, что, быть может, переоценил Акке и тот, как и положено бывалому моряку, охоч до лихого фольклора.

– Нет, – капитан мрачно покачал головой, не разжимая ладони, обхватившей потемневшую от времени рукоять сакса. – Я говорю о судах, которые северяне называют хелькарами, кораблями-призраками. Их встречали с давних времен по всему Северному морю. Корабли с полными трюмами, с вооружением, целые и невредимые. Никаких следов борьбы, ни капли крови, ни лоскута порванной одежды. Но без команды. Ни единой живой души.

Мидас посмотрел на Карна, он знал, что парень почувствует его взгляд. Карн отрицательно покачал головой, он нещадно шерстил свою память, но не находил там ничего, что могло бы объяснить слова Акке. С потерей Сердца Хрунгнира он забыл почти все, что узнал, пока был Левиафаном.

– Похоже на морской фольклор, – пожал плечами Мидас, который, однако, не собирался расслабляться. Сказал, что подумал. Потом спохватился. – При всем уважении, капитан.

– Может и фольклор, – покивал Акке, не отрываясь от горизонта. – Мадс, на три грога вправо! Гребите мощнее! А то не уйдем.

Последнюю фразу он произнес почти шепотом и его интонация не понравилась ни Карну, ни Мидасу. Они вновь переглянулись, и в этот раз уже фригийский царь покачал головой, а парень прочел в его ауре чувства, которые бередили и его собственную душу. Судя по всему, если Акке действительно пытался от кого-то уйти, то сам он едва ли верил в успех этого предприятия.

– Гавменнескеры, – капитан будто выплюнул это слово. Рулевой взялся за румпель и повел его в сторону, меняя направление движения корабля. Кнорр ощутимо качнуло и он стал забирать правее. – Люди моря, что живут во глубине неспокойных вод и путешествуют на чудных кораблях, способных ходить не по волнам, а под ними. Я слышал эти истории, встреча с гавменнескерами навсегда меняет жизни людей. Те, что ходят на кораблях с белыми бортами, могут исцелить и одарить несметными богатствами. Но те, у которых борта выкрашены в черный цвет, несут смерть.

– Говорят, это они оставляют за собой хелькары, – вставил впередсмотрящий. Его звали Сван. Высокий и стройный мужчина, крупные сухие мускулы, весь в шрамах, вероятно – бывалый воин. А по их с Акке взаимоотношениям Мидас прикинул, что он приходится капитану скорее телохранителем, чем деловым партнером.

– Я их чувствую, – неожиданно встрепенулся Карн. На самой границе восприятия посреди блеклого серого океана он ощутил нечто большое и холодное. Объект поражал своей колоссальностью и своей не-жизнью. Раньше измененный взор Карна улавливал вокруг корабля лишь бледные крапинки, а иногда и целые скопления, какие-то побольше, другие поменьше. Парень быстро понял, что так он видит морских обитателей – рыб и даже медуз.

Но то, что он ощущал теперь, не было живым. И тем не менее, оно обладало волей, жестоким механическим стремлением, а под его ледяной, как само море, кожей таилось нечто опасное. Карн коснулся его сфокусированным ментальным взглядом, но когда попытался проникнуть внутрь, его будто отбросило обжигающей волной нестерпимой боли. Он вскрикнул, но тут же успокоился, почувствовал на своем плече руку Мидаса.