Алексей Фролов – Проклятые земли. Левиафан. Книга 4 (страница 2)

Однако это небольшое расстояние предстояло преодолеть по холодным и скользким камням, стоявшим почти вертикально, да еще и в полумраке. Но Аудун слишком давно жил на этом свете, чтобы его могла одолеть какая-то скала! Он вытянул вверх правую руку, нащупал надежный уступ, подтянулся. Затем повторил то же движение левой рукой, одновременно ища опору для правой ноги. Удивительно, но он ни разу не поскользнулся, буквально через несколько минут оказавшись на вершине утеса.

Аудун двинулся вглубь острова, бесшумно скользя меж плотных дубов и буков, чьи кроны образовали над его головой сплошной шелестящий покров. Легкий ветер был кстати, скрип стволов и шорох листьев помогали скрадывать неудачные шаги. Скоро впереди он заметил гряду валунов, за которой под раскидистыми ветвями высохшего дуба, скользили желтые отсветы костра.

Воин медленно приблизился к валунам и посмотрел вниз, где в чашеобразном углублении меж скал обосновались берсерки. Место было отличным – с трех сторон защищено скалами, а от песчаной гавани на севере к нему вела узкая извилистая тропка. С берега даже дыма не было видно.

Однако у берсерков, что развалились у ярко пылающего костра, подстелив под себя овчинные шкуры, преимущество сохранялось ровно до тех пор, пока их не атаковали сверху, со скал. По идее, это был вполне правдоподобный вариант, но банда вояк в него, видимо, не верила, потому как семь массивных тел (восьмой в уме – дежурит в бухте) весело ругались и ржали, точно кони, расплескивая вокруг слюну изо рта и мед из деревянных кружек.

У четверых на поясе Аудун заметил скрамасаксы, рядом – по одноручной секире. Еще двое положили возле себя на шкуры по длинному мечу в паре с секирой. Рядом с самым грузным и массивным воином лежала огромная двуручная секира, Аудун прикинул, что такой можно не задумываясь расколоть человека от макушки до задницы точно полено. Главное иметь соответствующие габариты.

Щитов не было, что Аудуна не удивило – берсерки, как известно, щитов не признавали. Эти головорезы шли в бой без шлемов и доспехов, славя Одина и одновременно памятуя о любвеобильности матерей, жен, сестер и даже прабабок врага. При этом из тех бранных речей неизменно следовало, что враг, против которого шел берсерк, гарантированно приходился ему прямым потомком, едва ли не сыном, реже – внуком.

Но сейчас, изрядно набравшиеся меду, расслабленные и абсолютно неготовые к бою, берсерки представлялись не такими уж грозными бойцами. Они шутили, смеялись, ковырялись в носах и задницах. Адудун отдавал себе полный отчет в том, что собирается напасть на них так, как в этих землях нападать не принято, и если победит (на что он весьма и весьма надеялся), чести в такой победе не будет.

С другой стороны, это ж бандиты, отребье, сознательно поставившее себя вне людских законов, пошедшее против канона предков. Они уже не совместимы с понятиями о чести. Потому Аудун распорядился увести совесть под белы рученьки куда-нибудь подальше, чтоб не бурчала на ухо, напружинился всем телом, вдохнул и камнем рухнул с утеса на одного из воинов, целя обеими ногами ему в голову.

Глава 2. Знаки Судьбы

Его удар был жесток, даже чудовищен. Он вонзился в голову воина вытянутыми носками, одновременно чуть согнув колени, чтобы не травмировать собственные ноги. Голова огромного берсерка почти не пострадала, а вот шея не выдержала.

Он упал на обнаженное по пояс мускулистое тело, скатился с него и бросился сквозь огонь на другого противника, но уже не с голыми руками. Выплескиваясь из огня, он выбросил вперед руку с позаимствованным у трупа скрамасаксом. Нож разорвал врагу горло, Аудун тут же высвободил оружие и метнул его в третьего противника, попав ему точно в центр груди.

Но берсерки не были бы берсерками, если бы их можно было одолеть так легко. Когда Аудун кинулся на следующего врага, тот уже стоял на ногах, плотоядно скалясь, сжимая в одной руке узкую боевую секиру на коротком древке, а в другой – длинный клинок. Никакого страха в глазах, только сосредоточенная ярость. Воин сам бросился навстречу Аудуну, нанося удар сначала одной рукой, потом другой.

От клинка Аудун сместился в сторону, навстречу секире выставил свою, подхваченную с земли при убийстве второго воина, и покачнулся, когда два древка с треском столкнулись. Тут же свободной рукой Аудун выхватил скрамасакс из-за пояса своего противника и ударил его в живот. Тот зарычал и саданул Аудуна лбом в лоб, отчего тот непроизвольно сделал шаг назад. Что его и спасло, потому что в то место, где он только что стоял, беззвучно вонзилась двуручная секира.

Аудун пришел в себя одновременно с воином, который ударил его, но вновь оказался быстрее. Он легким, но сильным движением направил свое оружие по восходящей дуге и оно вонзилось в подбородок берсерка.

Он вырвал узкий клюв секиры из хрустящей плоти и тут же перекатился через спину, спасаясь от следующей атаки. Как только он встал на ноги, на него бросился берсерк с мечом и секирой. Он был хорош, но не настолько, чтобы в одиночку составить проблему для воина, за плечами которого было так много крови и смерти.

Берсерк атаковал яростно и стремительно, Аудун увернулся от секиры, вскользь блокировал меч скрамасаксом, отводя оружие врага в сторону. Затем ударил берсерка ногой под колено, молниеносно сменил хват ножа и, выбросив руку вперед, чиркнул потерявшего равновесие противника по шее. Берсерк не мигая уставился на него алыми глазами, которые когда-то своим цветом напоминали прозрачное северное небо, в те короткие мгновение, когда оно не было затянуто низкими серыми облаками или грозовыми тучами.

Переключая фокус на другого противника, Аудун краем глаза заметил шевеление в тени за дубом, но все берсерки (и живые, и мертвые) исключая дозорного были перед ним, поэтому он подумал, что ему просто показалось. И все же про себя отметил не поворачиваться к дубу спиной.

Его вновь атаковал воин с двуручной секирой, он бил размашисто, но быстро, а главное – орудовал не только той частью древка, что было заковано в гибельную сталь. Он атаковал и другим концом, ловко выбрасывая его то вверх, то вниз, отвлекая врага или стараясь сбить с ног. Аудун неожиданно подумал, что все они действительно сильные и опытные воины и этот небольшой отряд легко мог держать в страхе весь тракт от Хортен до самого Саннефьорда.

Наконец берсерк открылся, он выбросил секиру слишком далеко вперед и не успевал вернуть ее в защитную позицию, тогда как Аудун просто шагнул ему навстречу и ударил коротким скрамасаксом в бок. Затем крутнулся на пятках, уходя от колющего удара другого воина и с разворота вогнал секиру в спину уже раненого противника. Судя по характерному хрусту, он перерубил берсерку позвоночник.

Однако и его зацепило, он недостаточно быстро ушел от колющего удара и клинок берсерка разорвал ему не только обе рубахи, но и плоть чуть пониже ребер. Штаны на правом бедре быстро намокли.

Воин, замерший перед ним по другую сторону костра, не спешил атаковать. Изначально он был вооружен секирой и клинком, но сейчас отбросил секиру, подобрав меч сраженного брата. За его спиной Аудун увидел еще одну фигуру, то был дозорный, выставленный в гавани, судя по его лицо – до сего мгновения он был погружен в хмельной сон, и, надо сказать, довольно глубоко, потому что взгляд его не отличался осмысленностью. Зато копье он держал за нужный конец и умело выставил его над левым плечом обоерукого бойца.

Они начали медленно двигаться вокруг костра и Аудун понял, что многие слухи о берсерках оказалось ложью. Они действительно бились с невиданной яростью и были довольно умелы, пожалуй даже настолько, что если бы Аудун не застал их врасплох, то шансов на победу у него было бы крайне мало, несмотря на весь его опыт и мастерство. Но он понял главное – они умеют просчитывать поединок, умеют изучать противника, оценивая его сильные и слабые стороны. И делают это очень быстро.

Воин с двумя мечами несколько раз проводил обманные выпады только для того, чтобы оценить, как Аудун будет защищаться. В третий раз он двинулся прямо через огонь, завертев мельницу с немыслимой скоростью. Любого другого он припер бы к каменному валуну и изрубил бы на части, но Аудун слишком часто бился с воинами, которые, как считалось, были быстрее ветра.

Меньше удара сердца ему понадобилось, чтобы оценить траекторию движения вражеских мечей и нанести короткий удар скрамасаксом в правое запястье воина, когда он направлял один из клинков на очередную губительную дугу. Берсерк не издал ни звука, хотя три из пяти пальцев на его правой руке отделились от запястья. Он выронил меч и отступил на шаг. Аудун, заранее перехватив секиру за середину древка, чтобы было удобнее бить почти в упор, нацелился ему в голову, но был вынужден отскочить назад, когда второй берсерк нанес удар копьем.

Воин, лишившийся пальцев на правой руке, даже не взглянул на свою рану. Его глаза, подернутые красной паутиной лопнувших капилляров, частично сохранили былой цвет. Они отливали полированной сталью, как воды северных морей. Он посмотрел на Аудуна с неприкрытым вызовом, крутанул клинок в левой руке и шагнул спиной через костер. Они вновь двинулись по кругу.