Алексей Фролов – Левиафан. Темный восход (страница 29)

– Доброе утро, – Карн махнул Песочному человеку.

– А с чего ты взял, что сейчас утро? – на лице Рокеронтиса блуждала двусмысленная улыбка. – Ладно, не напрягайся! Все верно, сейчас ровно семь. В митреуме биологические часы никогда не ошибаются. Здесь им проще синхронизироваться с Солнцем, Луной и прочей небесной шушерой. Еще вопросы?

– Масса, – честно признался Карн. – И есть более важные, чем преимущества жизни в митреуме. Только сначала неплохо бы пожрать.

– А может, ты и не безнадежен, – хмыкнул Рокеронтис. Потом он будто телепортировался: только что стоял у каменного парапета галереи, и вот уже в упор смотрит на Карна. Его пронзительные голубые глаза сияли ярче, чем прежде. Тоже выспался, подумал Карн. Рокеронтис улыбнулся, будто прочел его мысли и хлопнул Карна по плечу. Серьезный пронизывающий взор мгновенно сменился взглядом полусумасшедшего:

– Пойдем вниз, дружище, может, чего и найдем. А то у меня тоже везде урчит.

Последнее замечание показалось Карну излишне натуралистическим, однако он решил промолчать, во избежание новых многосложных инсинуаций со стороны эпатажного бога.

Они спустились в зал, возле фонтана их уже ждали Вик и Эрра. Бог разрушения сменил костюм на черные брюки и жилетку от «тройки», рубашка навыпуск отливала глубокой охрой. Рукава он закатал, обнажив мощные предплечья, по которым словно обезумевшие змеи разбегались завитки черных, как смоль, татуировок. Они складывались в эффектные, но отталкивающие узоры, которые притягивали взгляд изяществом линий и в тоже время вселяли какой-то животный, панический страх.

Карн отвернулся, логично рассудив, что примерно так и должны выглядеть татуировки бога войны. Кстати, надо будет узнать – отчего у богов имеется явная тяга к художественной резьбе по собственному телу. Это у них фетиш такой или в есть какой-то смысл?

Вик улыбнулся и помахал Карну рукой, Эрра сдержано кивнул. Карн сходил в уборную, умылся, а когда вернулся к фонтану, на одной из лавок его ждала тарелка с едой – уже знакомые «картофелины» и что-то, внешне напоминавшее яичницу. Карн съел все без лишних раздумий. Потом, следуя примеру Рокеронтиса, зачерпнул воды прямо из фонтана и опрокинул в горло пару кружек прохладной, но отнюдь не ледяной жидкости, в которой улавливался легкий привкус малины.

Молчание нарушил Эрра.

– Что ж, Карн, настало время получить ответы, не так ли? – он улыбнулся, но как-то грустно. – Тебе многое нужно узнать, пройдет не один месяц, пока ты освоишься в новом для тебя мире. Но мы начнем с того, что важнее. Пойдем, здесь без Тота не разобраться.

– И без пол-литра тоже, – буркнул Рокеронтис. Эрра и ухом не повел, хотя не мог не услышать. Карн еще вчера приметил, что у богов, пусть даже находятся они в смертных оболочках, чувства острее людских.

Тот сидел в библиотеке за письменным столом, перед ним горела свеча в подсвечнике с рунической вязью, который, как и вчера вечером, стоял на планшете. Карну показалось, что свеча выглядит точно так же, как выглядела накануне, ровный язычок пламени замер без движения, будто прирос к восковой основе. А сама свеча не уменьшилась ни на сантиметр. Как там было у Кэррола? Все чудесатее и чудесатее…

Тот поднял на них свои большие и безмерно мудрые глаза. С минуту буравил Карна, потом мельком пробежал по лицам остальных.

Бог мудрости выпрямился и положил руки на подлокотники. На нем была просторная белая рубаха, расстегнутая на три пуговицы, и черные видавшие всевозможные виды штаны. Рукава были закатаны по локоть, как у Эрры, но предплечья Тота оказались девственно чисты, никаких татуировок. Зато на груди тату были, расстегнутый воротник демонстрировал краешек какого-то геометрического узора.

Эрра указал Карну на древний стул, который, казалось, может развалиться от одного лишь взгляда. И сам тут же уселся на соседний. Стул натужно скрипнул под его весом, но выдержал. Рокеронтис прислонился к шкафу, Вик не шелохнулся.

– Парень хочет знать, – припечатал Эрра.

– А он готов? – бесстрастно полюбопытствовал Тот. И тут же посмотрел на Карна. – Ты готов?

– Смотря какие вводные, – Карн не совсем понимал, что происходит. Посвящение? Обряд инициации? В голову не пришло ничего умнее. Было бы неплохо, если бы посвящение проходило, как у высших виккан, с рыжими сисястыми девчонками, готовыми на все… Рокеронтис подавил смешок. «Будто прочел мои мысли», – в очередной раз подумал Карн.

– Ты готов задавать правильные вопросы, – Тот внимательно посмотрел на парня. – Но готов ли получать ответы на них?.. Не знаешь. И я не знаю. Но Эрра, кажется, верит в тебя. Он говорит, что ты и есть Адхва-Га. К сожалению, до поры до времени мы не можем этого проверить. Посему…

Он быстро встал и двинулся вдоль книжных полок, бесцеремонно отпихнув стоявшего на проходе Рокеронтиса. Тот фыркнул, но не злобно, скорее с обидой. С тем же выражением лица ребенок показывает язык в спину учителю, который только что отчитал его перед всем классом.

Древнеегипетский бог мудрости дошел до конца стеллажа, развернулся и двинулся в обратном направлении, по пути вновь отпихнув Рокеронтиса, который снова каким-то чудом оказался у него на пути, будто специально. Игры богов…

Тот остановился где-то в глубине библиотеки, задрал голову вверх, потом взмахнул рукой, описав в воздухе короткую дугу, и ему в руки упала книга. Массивный том в простом кожаном переплете. Обложка пуста, ни слов, ни знаков.

Он вернулся к столу, осторожно положил на него фолиант и негромко скомандовал Карну:

– Сядь ближе, – Никто не вымолвил ни слова. Карн послушно придвинулся вместе со стулом. – Теперь возьми книгу и открой первую страницу.

– А что вообще происходит? – парень аккуратно подтянул к себе книгу и повернул ее так, чтобы переплет оказался слева. – Может, вы объясните?

– Ты сам все увидишь, – Тот загадочно улыбнулся. Потом ткнул сухим узловатым пальцем в книгу. – Здесь основы того, что тебе нужно знать. Открывай и читай.

Карн обвел всех взглядом. В глазах Вика читалось нетерпение, Песочный человек доставал из-под ногтей грязь, которой там не было и в помине. Когда их с Эррой взгляды пересеклись, бог войны кивнул ему. И смотрел он так, как отец смотрит на сына, который играет за сборную школы на футбольном матче. Карну на ум пришел образ Морфеуса, предлагающего Нео выбрать таблетку.

Наконец, он перевел взгляд на фолиант. В воздухе повисла зыбкая, напряженная тишина. От него чего-то ждали. Но чего? Самый очевидный вариант: если он действительно Адхва-Га, то сможет прочесть этот кирпич. Аки Ричард Сайфер книжку каких-то там теней. Если же нет… что тогда? Все-таки вскроют? Принесут в жертву?

Карн раскрыл том. Первая страница уставилась на него девственной пустотой желтоватого пергамента. Он перелистнул страницу, на второй тоже ничего не было. Он уже хотел раскрыть третью, когда краем глаза заметил какое-то движение, скорее даже блик, как бывает, когда в поле периферийного зрения попадает быстро движущийся объект. Парень всмотрелся в пергамент и внезапно ощутил покой и умиротворение, будто аура Тота передалась ему. Нервное напряжение, непонимание, страх перед неизведанным – все отступило на второй план. Он просто смотрел в книгу, а перед ним на листке проступал рисунок.

Дерево с могучей раскидистой кроной врылось своими разлапистыми корнями в мягкую податливую твердь. Верхняя его часть была равномерно заштрихована, а нижняя так и осталась светлой, нетронутой карандашом. Карн не увидел на странице ни единого слова, но с каждой новой линией, с каждым штрихом перед ним всплывали образы, будто кто-то нашептывал ему лекцию, но прямо в мозг.

Карн вспомнил прикосновение Рокеронтиса, который таким образом решил передать парню часть своих воспоминаний. Тогда все было сумбурно, несвязно, а потому – по большей части непонятно. Но Книга Тота передавала образы последовательно, и каждый из них отпечатывался в памяти, как негатив на снимках старых фотокамер. «Что ты сказал? – Карна прошибло озарением. – Книга Тота? Твою мать, ну конечно!» Он держит в руках легендарную Книгу Тота! И не греческую копию, а тот самый оригинал, в существование которого никто не верил!

Эмоциональный всплеск смазал картинку. Дерево, которое вырисовывалось на листке, внезапно подернулось дымкой, линии потеряли четкость. Карн тут же взял себя в руки, сфокусировался на рисунке, и книга продолжила неспешно передавать ему заложенные в нее знания.

Он увидел бескрайний мир, светлый и свободный, напоенный солнцем и таким чудесным несовершенством! Это был Ра, мир смертных, корни Мирового Древа. Перед его взором проносились целые эпохи, цивилизации сменялись одна за другой: некоторые гибли в пламени взрывов, похожих на детонацию атомной бомбы, другие просто вырождались, достигая пика своего могущества, а потом неспешно скатываясь в каменный век, одурев от самолюбования, гордыни и вседозволенности.

Потом он увидел другой мир, что вознесся высоко-высоко над просторами Ра. В этом мире не было светила, он был наполнен безмятежной темнотой, в которой Карн видел не хуже, чем при полуденном солнце. Это был Дуат, мир богов, крона Мирового Древа. Здесь жили помыслы смертных, их сокровенные желания. Здесь обретали плоть их чаяния и надежны, сюда возносились их молитвы, здесь их мыслеобразы сливались воедино и рождали сущностей, что в мире людей назывались богами. Сюда же приходили души умерших. Приходили, чтобы узнать правду и навсегда поселиться в этой реальности бесконечных возможностей, свободной от лжи, порочности и несовершенства Ра. Но многие возвращались, а те, что послабее – теряли память.