Алексей Фролов – Левиафан. Темный восход (страница 12)

Витэшна села подле Меджедэджика и мило улыбнулась ему, и тогда незримый волк боли вновь вонзил клыки в грудь Кизекочука, хотя тот всеми силами гнал его прочь.

Потом женщины принесли пищу и после короткой трапезы все покинули овачиру Гехэджа. К группе ганьенгэха, встретившей Меджедэджика и его людей, присоединились еще десять дюжин мужчин и женщин. И все они отправились вместе с онундагэга в их главную уоки, что располагалась в шести переходах на запад, на самой границе Голубых топей, у берега овеянного мифами озера Пово. По договору обряд шестнадцатой зимы Витэшны и заключение союза меж ней иМеджедэджиком было решено провести в один день, на земле, священной для племени онундагэга.

Они двигались медленно, так как с ними были женщины и даже несколько детей. Между представителями двух племен не было и намека на вражду или недоверие, напротив – среди людей царил покой и умиротворение. Даже природа, казалось, благоволит им – наступил месяц Гроз, а небо чистое и светлое, как очи лунноликой Ата-ан-сик!

Кизекочук, поглощенный недостойными мыслями и отвлеченный очередной перепалкой с вечно улыбающимся Демонтином, не заметил, как рядом с ним оказался Меджедэджик. Воин племени онундагэга превосходил Кизекочука на полголовы и был несколько шире в плечах, ему тоже недавно миновала восемнадцатая зима. Они даже были чем-то похожи меж собой, неуловимо.

Меджедэджик внимательно посмотрел в глаза Кизекочука и тот понял, что он хочет поговорить наедине. Они отстали от основной группы, позволили пройти вперед замыкающим воинам.

– Я слышал о тебе, Кизекочук, – по его сбивчивому тону стало ясно, что Меджедэджик все же воин до мозга костей, и совсем не мастер беседы. И длинные фразы, если это не отточенные формулы ритуального характера, даются ему нелегко. – Для меня честь познакомиться с человеком, чья слава идет далеко впереди него.

– Я тоже рад познакомиться с тобой, – отстраненно бросил Кизекочук. – И тоже слышал о тебе, но давай пропустим эту суету. Ты ведь о другом хотел поговорить, не так ли?

– Так, – выдохнул Меджедэджик, казалось, он был искренне благодарен Кизекочуку за то, что тот сразу перешел к делу. – Мне известно о том, что ты и Витэшна… любили друг друга. И я не хочу, чтобы между нами были разногласия из-за этого. Я обещаю тебе, что буду ей достойным мужем, и она ни в чем не будет нуждаться, пока я дышу.

– Зачем ты мне это говоришь? – не выдержал Кизекочук. Он не хотел злиться на Меджедэджика, не имел на это право. И все же злился. А этот жест, надо признать – благородный жест, еще больше раззадорил ярость, что уже который месяц клокотала в груди юного охотника. Он ни за что не признался бы себе в этом, но впервые усомнился в верности решения, что принял тогда, безлунной ночью в своей (больше не их) роще.

– Я… – запнулся Меджедэджик. Потом взял себя в руки и продолжил уже тверже. – Я не знаю, почему, но я должен был сказать это. Происходящее несправедливо по отношению к вам, но решение принято старейшинами наших племен. Я солгу, если скажу, что сопротивлялся этому решению, ибо действительно поражен в самое сердце красотой и кротостью Витэшны. Но я не хочу, чтобы это стало причиной разлада между нами. Наши племена – твое и мое – племена воинов, грядут непростые лета, и нам понадобится все мужество этого союза…

– Доверие, – перебил его Кизекочук, чуть резче, чем хотел. А сам отметил, что первое впечатление оказалось обманчиво – Меджедэджик мог говорить красиво, без всяких трудностей. Или же причина в том, что слова его идут от сердца?..

– Что? – не понял Меджедэджик.

– Ты просто хочешь быть уверен, что можешь мне доверять, – пояснил Кизекочук, посмотрев прямо в глаза воину онундагэга. – И я ценю это, правда. Судя по всему, ты достойный человек, и это я тоже ценю. Понимаю, твоей вины тут нет. Но не думай, что я сумею так быстро забыть все это.

Глаза Меджедэджика на мгновение сощурились, прямой разговор, без хитростей и уловок, был мил его сердцу, как и сердцу любого из Пяти племен ходинонхсони, уж такими их создала Великая мать Ата-ан-сик. Он кивнул и протянул Кизекочуку правую руку. Они пожали друг другу предплечья.

– Меж нами боле нет недомолвок? – спросил Меджедэджик. Неуверенность как рукой сняло, воин испытывал явное облегчение от того, что они поняли друг друга.

Надо признать – Кизекочук тоже был рад этому разговору, хотя сам и не подумал бы подойти к онундагэга. Теперь в его маниту боролись странные чувства – тот, кто отнял у него возлюбленную Витэшну, тот, кого он должен был яро ненавидеть, невзирая на все законы и условности… этот человек заставил себя уважать. А это страшнее всего – когда начинаешь уважать того, кого должен ненавидеть.

– Меж нами боле нет недомолвок, – отчеканил Кизекочук. Они еще раз обменялись непреклонными взглядами и поспешили догнать основную группу.

Празднование шестнадцатой зимы Витэшны проходило на равнине к востоку от главной уоки онундагэга. Шаманы двух племен произносили ритуальные речи, сахемы благословляли красавицу из достойнейшего рода. Горели высокие костры, на широких шкурах разложили яства, водяные барабаны и ритм-палки понуждали к танцам. Девы заискивающе глядели на молодых воинов, а молодые воины пили ритуальное вино и ждали удобного случая, чтобы ненавязчиво приблизиться к девам.

Сестра Меджедэджика, Адсила, пару раз делала попытки увлечь Кизекочука разговором, и во второй раз он даже некоторое время пообщался с ней о духах и силах природы. Адсила улыбнулась и сказала, что у Кизекочука есть провидческий дар, он умеет отделять свое маниту от тела и путешествовать меж миром земли и миром неба. А еще она сказала, что в нем недавно поселилась тьма, которую он должен побороть, иначе она его сгубит. После этих слов разговор сам собой затих и Адсила, поняв, что затронула не ту тему, поспешила удалиться.

Как только солнце скатилось за горизонт, подернув подол неба ослепительной охрой, наступило время для обряда свершения семейного союза. Все переместились в главное капище, что располагалось на высоком холме в окружении дремучих пихт. Кизекочук за свои восемнадцать зим видел уже с дюжину таких обрядов, поэтому все пропустил мимо ушей. Лишь изредка он вонзал свой голос в общий хор, когда этого требовал обычай.

Он старался не смотреть на Витэшну и Меджедэджика. А еще он почему-то очень не хотел встречаться взглядом с Адсилой, что оказалось проще простого, так как она проводила обряд вместе с племенным шаманом, имени которого Кизекочук не знал.

Гораздо больше его заинтересовало капище, ведь оно было посвящено Ха-кве-дет-гану, темному сыну пресветлой Ата-ан-сик, и второго такого не сыскать ни по этому, ни по другую сторону от Великих озер. Однажды он уже был здесь, и с тех пор многое изменилось.

Сто сорок четыре шеста были установлены по периметру капища на равном расстоянии друг от друга, воплощая солнечные циклы племенного календаря. Они соединялись между собой более короткими шестами, образуя на первый взгляд хаотичные узоры, которые на самом деле складывались в рубленые символы древнего языка, что Ха-вень-ни-ю передал своим земным потомкам в незапамятные времена и теперь на нем могли читать лишь самые древние шаманы. К чести племени ганьенгэха, Макхэква знал небесный язык.

В верхней части опорные шесты соединялись концентрически загнутыми палками, которые сужались к вершине. Вся конструкция была обтянута пластами выделанных шкур, хотя для строительства жилья люди Пяти племен традиционно использовали кору вяза. Но здесь были шкуры, причем невероятных размеров, и судя по текстуре – волчьи. «Таких волков просто не бывает», – подумал Кизекочук, но тут же отступил от этой головоломки, продолжив изучать капище, что так отличалось от любой овачиры ходинонхсони.

Пол тоже покрывали шкуры, но уже вполне обычные шкуры карибу. Сейчас на них стояли и сидели представители двух племен. А в центре капища располагался огромный камень с выгравированными на нем тайными письменами. В камне было пробито отверстие, в которое вставили широкий и высокий столб. Столб был унизан жуткими масками, каждая из которых воплощала один из ликов Ха-кве-дет-гана.

Кизекочук вспомнил, что когда был здесь почти тринадцать зим назад, на столбе в центре висела всего одна маска. Сейчас этих масок было на двенадцать больше. Все верно, в то лето племя онундагэга расширило свои границы на запад и впервые посетило эти земли, вплотную приблизившись к родовым территориям ганьенгэха. Тогда сахемы двух племен встретились именно здесь и заключили союз. В память о том дне сахем онундагэга Кватоко основал тут уоки.

Тогда же оказалось, что онундагэга первым среди богов почитают темного Ха-кве-дет-гана, и это насторажило другие племена с самого начала. Однако онундагэга были известны как верные союзники, честные торговцы, умелые охотники и сильные воины. Они не предавали, всегда решали споры справедливо и не претендовали на территории других племен. Их уважали.

И все же капище Ха-кве-дет-гана производило неоднозначное впечатление. Тем более, что племя Кизекочука первым среди богов почитало Со-сон-до-ва, Великого охотника, чьи капища исконно ставились под открытым небом, так что в них всегда было светло и ясно. Тут же было таинственно и сумрачно, пахло лесными травами и ритуальным вином. Внешние звуки едва проникали сквозь тонкие шкуры, а голоса внутри сами собой приглушались до шепота. По спине Кизекочука пробежал холодок и он улыбнулся, потому что это ощущение соответствовало его плану.