Алексей Фролов – Кровь ангелов. Левиафан. Книга 2 (страница 9)

– А есть разница? – в тон ему ответил Карн. Его совсем не удивило, что они начали разговор вот так сходу, не поздоровавшись. Ведь это его Вселенная и он должен знать каждое существо, обитающее здесь, даже если не помнит его.

– Конечно, есть! – рассмеялся фавн. – Всегда есть разница, куда идти! Ведь двух одинаковых путей нет. Ты думал иначе?

– Я думал, что это справедливо для другого мира, – честно признался Карн. – Не для этого.

– Это справедливо для всех миров, – нахмурился козлоногий. Его глаза как-то странно блеснули. Он был древним, ужасно древним существом. – Знаешь поговорку о корабле, у которого нет курса?

– Знаю, – кивнул Карн, усаживаясь по другую сторону костра. – Для такого корабля ни один ветер не будет попутным. А еще я знаю, что кроме паруса у корабля могут быть весла. И при желании он может двигаться даже наперекор ветру.

– Но куда? – не унимался фавн. – Куда он будет двигаться?

– Куда-то будет, – философски заметил Карн. – И рано или поздно что-то найдет.

Они оба рассмеялись, бессовестно нарушив умиротворенную тишину осеннего леса. Неподалеку каркнул ворон.

– И ты готов вот так плыть вперед без всякого направления? – проговорил фавн. Его голос звучал удивленно. – Ты не похож на человека, который не знает, чего хочет.

– А я знаю, чего хочу, – парировал Карн. – Думаю, каждый, приходя в этот мир, точно знает, чего хочет. Только очень быстро забывает. Потому что рождение, как и смерть, сопряжено с муками духа. И муки те столь невыносимы, что стирают воспоминания. Все подряд.

– А не слишком ли ты умен для своих лет? – спросил фавн.

– А ты знаешь, сколько мне лет? – задал Карн встречный вопрос, и они снова рассмеялись.

– Знаю, что ты точно моложе меня, – нашелся фавн, вытирая выступившие на глазах слезы. Слезы искреннего беззаботного смеха. «В том мире, – подумал Карн, – из которого я пришел, люди давно уже разучились так смеяться».

– И только поэтому ты должен быть мудрее? – спросил парень. – Не то, чтобы я оспаривал. Просто хочу понять.

– А знаешь, это уже странно, – козлоногий посерьезнел, уставившись в огонь. – Хотеть понять, я имею ввиду. Все чего-то обязательно хотят, но понять не хочет никто. Кроме тебя.

– Странно быть не таким, как все? – уточнил Карн. – Я думаю, это большое заблуждение. Каждый из нас – не такой как все. И ровнять каждого под общую гребенку, вешать ярлыки, печатать шаблоны – все это еще большая глупость, чем считать песчинки на пляже.

– А ты когда-нибудь пробовал? – улыбнулся фавн. – Считать песчинки? Сколько их?

– Думаю, никто не пробовал, – хмыкнул Карн. – А ты считал? Можешь сказать, сколько песчинок на пляже? Хоть на каком-то?

– Конечно, могу! – фавн будто ждал этого вопроса. – Одно зеркало!

– Не понял? – Карн сощурил глаза, пытаясь уловить, шутит его собеседник или нет.

– Что непонятного? – потупился фавн. – Одно зеркало! Весь кварцевый песок с любого пляжа, да хоть с тысячи пляжей, можно расплавить и отлить из него зеркало. Конечно, потребуется еще серебро…

– Но ведь это чушь, – перебил его Карн. – Вопрос состоял в том, сколько песчинок…

– Ответ совсем не обязательно должен указывать на их количество, – фавн пожал плечами, перебив Карна в ответ.

– Как раз должен! – насупился парень. – Потому в условии и стоит слово «сколько». И речь идет именно о песчинках! Короче, все это уже попахивает…

– … безумием? – подхватил фавн. – Хорошо, во имя стабильности твоей психики, закончим этот разговор.

– Благодарю, – кивнул Карн.

– Ну а ты все же подумай, – тихо сказал фавн, – о том, куда и зачем идешь. Ведь желание понять – это еще не все. Важнее понять, зачем тебе это понимать.

– Подумаю, когда пойму, – пообещал Карн. – Путь еще долог, я полагаю?

– Не так долог, как ты полагаешь, – покачал головой собеседник. – Но что если в конце – пустота?

– Это как? – улыбнулся Карн. – Ты опять говоришь непонятными мне метафорами.

– Хорошо, вот тебе метафора понятная, – фавн подобрал под себя копыта и внимательно посмотрел на человека. – Представь, что ты берешь в руки книгу. Ты ведь не можешь отрицать, что книга может оказаться пустой? Ну там, заводской брак или что-то еще. Гипотетически книга может быть пустой?

– Гипотетически может, – осторожно согласился Карн. – Но на практике такого не бывает.

– Во-первых, если ты не знаешь – не значит, что не бывает, – поправил его дух леса. – Так что на самом деле мешает тебе поверить в пустую книгу? В возможность того, что любая книга может оказаться пустой?

– Дело не в том, что книга может оказаться пустой физически, – ответил Карн. – В ней может быть очень много слов и даже связных предложений, но при этом книга все равно будет пустой. Таких тысячи на ЛТ, АТ и прочих. И никого это не парит. А ты, кажется, хотел добавить «во-вторых»?

– Верно, – кивнул фавн, поднимаясь. При этом его коленные суставы натужно хрустнули. – Во-вторых, мне пора. Не гаси огонь. Без него ты – мертв.

И он исчез. Просто растворился в воздухе. А Карн так и остался сидеть у костра, методично подбрасывая в него дрова. Он сидел так очень долго, пока одежда на нем окончательно не истлела. Из остатков тряпья он сделал себе подобие бриджей и широкий кушак, остальное бросил в огонь.

Он не заметил, как от долгого сидения на одном месте его ноги ужасно затекли и стопы постепенно превратились в копыта. Он долго смотрел в огонь, а в огне отражалось небо. Только не это осеннее небо, напоминавшее гранит, а летнее небо, голубое-голубое, как море на мелководье. И со временем глаза Карна стали такими же – голубыми-голубыми.

А потом он услышал, как что-то шуршит вдалеке. Это был человек. Карн знал, что человек видит костер и идет к нему. Но что это был за человек? Что ему было нужно? Откуда он взялся в этом лесу? В ЕГО лесу? Наверное, заблудился, подумал Карн, и когда незнакомец вышел на поляну, он спросил:

– Знаешь, куда идти?

Глава 4. Клинок Мурамасы

Он проснулся, но не вставал с кровати. Из дыры в районе солнечного сплетения по всему телу расползались щупальца меланхолии, и не было никакого желания им сопротивляться. Поэтому Карн лежал, глядя в потолок, час или два, но потом все же заставил себя подняться. Пусть разум сходит с ума от горя, но у тела свои потребности.

Пока он принимал душ, умывался и чистил зубы, завтракал, ему в голову лезли самые разнообразные мысли, по большей части – жестокие и бескомпромиссные. Парень нехотя представлял, как Нисса, закованная в цепи, истекает кровью под безжалостными пытками палачей в белых рясах и сияющих золотых доспехах. Представлял, как на подходе к Башне Солнца его пронзают копьем, стрелой или разрубают пополам двуручным мечом Херуба. Представлял, как им вообще не удается дойти до Башни, потому что они не находят Всеотца. Или же древний бог просто не соглашается им помочь, а когда Карн в бессильной ярости бросается на него, он разрывает парня на части движением брови.

А потом он вспомнил о совете Эрры. Может, ему и правда стоит отправиться в Зал Стали и выместить слепую злобу на тренировочных манекенах? Другого варианта все равно нет, ведь бог войны популярно донес до Карна, что на данный момент он никому ничем не может помочь, и если что – к нему обратятся.

Карн вздохнул и направился в сторону Зала, размышляя о том, что Древние так долго искали Всеотца и вот наконец у них появился шанс попасть на аудиенцию к первому среди равных, который, по словам Тота, добровольно отправил себя в изгнание тысячу лет назад. И что потом? А потом они – с Гримниром или без него – пойдут штурмовать цитадель Ангелов, штаб Иных Богов, их святая святых, сосредоточение их мощи в этом мире. Похоже на самоубийство? Но с другой стороны даже самоубийство требует подготовки. Эрра и остальные шли к этому моменту веками, но не думали, что колесо событий раскрутится так быстро. Что ж, как оказалось, предполагает не только человек…

Первым он снял со стены меч Ахилла. По телу раскатилась уже знакомая дрожь, приятная и болезненная одновременно. Меч взалкал крови врагов, но вместо этого им начали просто рассекать воздух. Мечу это не понравилось, он заметно потяжелел, движения стали резкими, он будто нехотя вращался в руках Карна, выписывая замысловатые фехтовальные комбинации. Но потом сталь зачарованного оружия почуяла ярость своего владельца. «Это, конечно, не кровь, – хмыкнул клинок, – но тоже сойдет». Карн делал им молниеносные выпады, тут же уходя в глухую защиту. Перекатывался, рубил во всех направлениях, сводил в сторону оружие незримого противника, и неуклонно приближался к манекенам.

Собственно, это были не манекены вовсе, а два высоких креста на удлиненном основании, диаметр балок составлял около тридцати сантиметров. Когда Карн впервые подошел к ним, он не смог определить, из какого материала они сделаны. Эрра лишь улыбнулся, поймав его недоуменный взгляд.

– Это что? – спросил тогда Карн.

– А на что похоже? – задал встречный вопрос бог войны.

– На дерево, – честно признался парень, касаясь непонятного материала. На ощупь теплый, кажется прочным. – Только я не могу понять, что за порода.

– И не поймешь, – сверкнул зубами Эрра. – Потому что это мое дерево.

На этом вопрос был закрыт, а потом Карн все забывал спросить, что значит «мое дерево»? Ведь почти все оружие в Зале Стали было заточено до бритвенной остроты, но не могло нанести манекенам никакого урона. Лишь однажды, когда парень взял в руки огромную алебарду, которую ему едва удавалось удерживать в боевом положении, он обрушил ее на манекен изо всех сил и на «дереве» в месте удара осталась едва различимая вмятина. Карну тогда подумалось, что это все-таки разрушаемый объект, да только на следующий день никакой вмятины уже не было.