Алексей Фомин – Жребий окаянный. Браслет (страница 47)

Дик приподнялся, опершись на локоть, и постарался заорать, но вместо крика из его гортани вырвался лишь какой-то приглушенный сип. Тут же он увидел, как по ту сторону кареты на мостовую шлепнулось нечто мягкое и тяжелое. Это был Пол. И вот он-то, в отличие от Дика и остальных, принялся вопить во все горло:

— Грабят! Помогите!

И сразу же этот призывный крик о помощи подхватили лежащие на мостовой охранники:

— Помогите! Развяжите нас!

— Убивают! Стража! Сюда! Стража! — заорал Дик, наконец-то прочистив горло.

Из близлежащих контор и лавок начали выбегать люди, а ричардсоновская колымага, свернув в ближайший проулок, уже исчезла из виду. Пока выбежавшие люди развязывали и поднимали кучера и его товарища, подоспели еще два охранника.

— Хозяин, нас сдернули с запяток арканами… Мы ничего и понять не успели… — затараторили они, поднимая на ноги Дика.

— К черту! — заорал Дик. — Оставьте меня, ищите полицию. Полиция! Стража! — вновь закричал он.

— Что здесь происходит? — Прямо перед Диком, выросши словно из-под земли, стоял городовой стражник с умным лицом и проницательными глазами.

— Ограбили! Среди бела дня ограбили! — взревел, как белуга, Дик. — Угнали повозку с двумя тысячами рублей!

— Куда? — только и спросил городовой.

— Туда! — махнул рукой Дик, указывая на проулок.

Стражник стартовал с такой скоростью, что сердце Дика радостно екнуло: «А вдруг догонит?» Уже на бегу стражник достал свою дудку и что есть сил засвистел, сзывая своих товарищей на подмогу. Через мгновение и он, вслед за каретой, исчез в проулке.

Голова у Дика гудела, словно большой церковный колокол, а по спине будто бы пробежался целый табун лошадей.

— Как вы, хозяин? — поинтересовался один из охранников. — Не надо ли лекаря?

— Пошел вон! — грубо пихнул его в грудь кулаком Дик. Он прошел несколько шагов и остановился перед Полом. Небольшая толпа, его окружавшая, тут же расступилась. Пол, видимо сильно ударившись при падении, так и не смог встать на ноги. Теперь он сидел на мостовой и виноватыми глазами смотрел снизу вверх на Дика. — Это твоя хваленая охрана? — взревел Дик. — Никто даже рта раскрыть не успел! — Вид у Дика был — грознее не бывает. Казалось, еще чуть-чуть, и он набросится на Пола и начнет топтать его ногами. — Ты же стрелял, Пол, дьявол тебя раздери! Как ты умудрился не попасть в него?! А где был твой тесак, старая ты развалина?

— Хозяин, я стрелял в упор, прямо в его лицо, закрытое платком, но он успел ударить меня по руке, и пуля прошла над его головой, — пролепетал Пол, пытаясь оправдаться.

— Почему же ты не выхватил свой тесак и не вонзил его в пузо грабителю?

— Я не успел, хозяин. Этот грабитель был силен, как медведь, и быстр, как рысь. Я только успел схватиться за свой тесак, а он уже вышвырнул меня из кареты.

— Это не он силен и быстр. Это ты слаб и медлителен, Пол. Тебе уже скоро пятьдесят три года. Тебе, Пол, давно пора сидеть у камина со своей старухой и сопливые носы своим внукам подтирать, а не генеральным менеджером торгового дома «Ричардсон и сыновья» работать.

— Простите, хозяин… Со всяким может случиться…

— Со всяким?! — не выдержал Дик. — Старый болван, ты считаешь, что потерять две тысячи рублей может всякий?! Да столько не стоишь ты сам вместе со всей своей семьей и принадлежащим тебе имуществом! Сегодня же, старый дурак, отправлю тебя в Англию! И пусть там батюшка думает, как взыскивать с тебя две тысячи рублей! Ты больше не менеджер, Пол. — Дик обернулся назад и поманил к себе пальцем охранника. — Эй, Уэйн, поди сюда. Возьми под охрану этого старого пердуна, — шепнул он ему на ухо, когда тот приблизился. — Отвечаешь головой за то, чтобы он никуда не сбежал.

— Есть, хозяин! Давай, вставай, Пол. — Охранник ухватил Пола под руки и потянул вверх.

Кряхтя и морщась от боли, Пол с помощью Уэйна наконец поднялся на ноги. Подтянулись и остальные охранники, встав вокруг Дика и как бы отгораживая его и Пола от собравшейся толпы. Только теперь Дик заметил окруживших их зевак и быстро стал вспоминать, не сказал ли он чего-нибудь такого, что не предназначалось для чужих ушей. По большому счету, все, что было сказано, не предназначалось. И хотя разговор велся по-английски, среди разноплеменной толпы, окружившей их, наверняка найдется достаточно людей, понимающих родной язык Дика. Сплетен и разговоров теперь не оберешься. А то еще найдутся доброжелатели, которые по приезде старого Ричардсона распишут ему это происшествие соответствующим образом, выставив виноватым в потере двух тысяч рублей самого Дика.

Пока Дик озирался и соображал, что ему делать дальше, раздался радостный крик:

— Едет! Карета едет!

Дик рванулся на крик, расталкивая толпу. Точно! По улице ехал его рыдван, этот чертов сундук на колесах! На козлах сидел и правил лошадьми давешний городовой. Справа и слева от экипажа, сопровождая его, бежали еще двое городовых стражников.

— Тпру-у! — Лошади остановились перед Диком, стражник соскочил с козел и подошел к нему. (Сердце молодого купца замерло в ожидании слов городового). — Сударь, — начал стражник, — нам не удалось задержать грабителей. Мы настигли их, когда они остановились и стали взламывать замки сундуков. Едва завидев нас, они, побросав все, пустились наутек. Мы не могли преследовать их, сами понимаете…

— Де… Д-деньги целы? — прошептал Дик, держась из последних сил, чтобы не потерять сознание.

— Разве ж я не сказал? — удивился городовой стражник. — Конечно, целы. Разбойники только замки успели сломать. Ну, может, успели по горсти монет хватануть… Не знаю. Но на вид все в целости. Мы потому и не стали преследовать их, что сочли своей главной задачей сохранность денег. Но разбойников этих мы все равно поймаем…

— Ура! Слава ярославской городовой страже! — закричала сразу на нескольких языках собравшаяся вокруг Дика толпа.

Дик бросился к карете, откинул крышку одного сундука, второго, третьего, четвертого… Все деньги на месте. Стражник прав. Если грабители что-то и успели ухватить, то лишь по горсти, не больше. В порыве чувств, вызванных созерцанием возвращенных ему в целости и сохранности двух тысяч рублей, Дик бросился к городовому и обнял его на радостях.

— Ты теперь мой названый брат! — заявил он, перестав стискивать в объятиях стражника. Залез в свой карман и вытащил из него горсть копеек — столько, сколько поместилось в руку. — Держи! Спасибо тебе, брат!

— Нет, — вежливо, непреклонно ответил стражник. — Это мзда. А городовая стража мзды не берет.

— Какая ж мзда? — вскричал Дик. — Я ж от чистого сердца…

— Пожалуйте, господин, в свою карету, — весьма деликатно предложил стражник. — Мы проводим вас до места назначения, чтобы, не дай бог, опять чего не приключилось.

Странным парнем оказался этот русский — брататься не хочет, предложенного от всей души вознаграждения не взял… Дик уже давно жил на Руси и сам отчасти стал русским. Странность городового заключалась не в том, что он чего-то не сделал, а в том, что он не почувствовал, что Дик раскрыл перед ним душу. А вот это-то русские чувствуют всегда и на такой эмоциональный порыв всегда так или иначе откликаются. То есть он мог и отказаться от всего предложенного Диком, но сделать это иначе. Мягче, что ли… Душевнее. А этот повел себя как немец. Есть инструкция, в рамках инструкции и действуем. Но он все-таки не немец. И если он так поступает, то это означает… Что же это означает, Дик додумать не успел, поскольку чертенком в мозгу запрыгала мыслишка: «Да черт с ним, не хочет — и не надо. А я сегодня пятьсот рублей заработаю. Мне лишь надо доехать до конторы Мудра Лукича и подписать бумаги».

— Так вы проводите нас? — решил уточнить Дик.

— А как же…

— Забирайся тогда на козлы к кучеру, а твои люди — на запятки. Мои же следом побегут.

— Как скажете, господин.

— За каретой бегом, и не отставать! — грозно велел своим работникам Дик, встав на подножку кареты. Он заметил, что Пол подтянулся к карете и, похоже, собирается влезть в нее вслед за Диком. — Бегом, я сказал. И ты тоже! — велел он Полу.

Карета тронулась под аплодисменты и приветственные крики свидетелей чудесного спасения ричардсоновских тысяч. Диковы охранники теперь бежали следом за экипажем. Последним, заметно прихрамывая, ковылял Пол.

До митряевской конторы доехали без приключений, если не считать потери отставшего Пола. Дик по этому поводу хотел было наехать на Уэйна, недосмотревшего за разжалованным приказчиком, но потом все-таки решил, что предстоящая ему сделка куда важнее всех внутренних разборок. Главное, что деньги целы. А если разжалованный менеджер вздумал сбежать, опасаясь разбирательства, то туда ему и дорога. Дику же лучше — не придется объясняться с батюшкой.

Мудр Лукич встретил радушно, почти по-родственному. Троекратно расцеловался с Диком, приветствуя его:

— Здравствуй, Дик. Что-то припозднился ты.

— А-а… Пол — дурак. Ничего организовать не может. То у него деньги не посчитаны, то лошадь захромала… Прогнал его сегодня.

— Постой, постой… Это как прогнал? Мы ж с тобой договаривались его в Вологду по моему делу послать. Помнишь?

— Не извольте беспокоиться, Мудр Лукич. Сегодня-завтра нового приказчика назначу. Нет — так сам в Вологду съезжу. Я для вас на все готов.

— Нет, Дик. Ты не годишься. Они тебя знают. Нужен незнакомый человек.