Алексей Фомин – Жребий окаянный. Браслет (страница 42)

— К Гурьян Гурьянычу просится. Говорит — важное дело.

Сом ушел, а вернувшись через пару минут, поманил Валентина пальцем:

— Ступай за мной.

Они поднялись по длинной, в несколько маршей, лестнице на второй этаж и, пройдя по коридору, остановились перед закрытой дверью.

— Погодь-ка, — скомандовал «секьюрити» Валентину и ловко, так что тот и не успел даже глазом моргнуть, обыскал его. — Что это у тебя? — Его рука скользнула Валентину за пазуху и выудила оттуда металлический брусок. Он подбросил его на ладони, как бы взвешивая, и тут же вынес свое заключение: — С этим нельзя к Гурьян Гурьянычу.

— Болван! — взорвался Валентин. — Это же серебро! Я с этим делом и иду к твоему хозяину!

Сом вновь покачал на ладони брусок, хмыкнул и, деликатно поскребшись в дверь, сладким голосом спросил:

— Гурьян Гурьяныч, можно?

— Заходи!

Прозоров сидел за столом, заваленным конторскими книгами, и с интересом смотрел на дверной проем — кто ж это там появится из-за мощной спины его телохранителя. Но Сом и не думал никого пропускать. Он прошел в кабинет и положил перед хозяином металлический брусок.

— Что это такое? — по инерции спросил Прозоров, взяв в руки брусок. Он уже прекрасно видел, что это серебро, и теперь с интересом разглядывал незнакомое клеймо с тремя буквами «М».

— Это мое серебро, — услышал он ответ.

Прозоров поднял голову. Прямо перед его столом, оттерев в сторону охранника, стоял молодой человек.

— Постой, постой… Я тебя знаю! Это ты выиграл у меня… чертову уйму рублей. — Прозоров сделал знак рукой, веля охраннику выйти.

— Не я, — поправил его Валентин, — а мой приятель, что двигал тогда стаканчики. Я тогда тоже проиграл.

— Хрен редьки не слаще. А я потом приходил на то место, искал вас, хотел сыграть еще. — Похоже, один из самых богатых людей Ярославля был совсем не в обиде на мальчишек, обыгравших его. — Так ты, стало быть, Митряев?

— Митряев, Гурьян Гурьяныч. Михайла Митряев, — уточнил Валентин. — А на то самое место я тоже не смог больше прийти. И вот почему, Гурьян Гурьяныч. Я не родной сын Мудра Лукича Митряева, а пасынок. Я и есть природный, законный Митряев. А Мудр никакой не Митряев, а бывший кучер, женившийся на моей матушке и таким образом пролезший в нашу семью.

Прозоров кивнул — знаю, мол. Видя, что слушают его с благосклонностью, Валентин вдохновился еще пуще и в самых ярких красках живописал всю историю своих взаимоотношений с Мудром. Прозоров выслушал его внимательно, а когда Валентин закончил, сказал, осуждающе покачав головой:

— Это ж надо до такого дойти… Ты можешь чем-нибудь доказать, что Мудр Митряев добивается твоей смерти?

— В том-то и дело, что нет. Со стороны это видится как хлопоты заботливого папаши, который пытается наставить на путь истинный непутевого сына. Подумаешь, хочет изловить сбежавшего из дома мальчишку…

— Гм-м… Чем же я тогда могу помочь тебе, Михайла?

— Перед вами лежит слиток. Это серебро, Гурьян Гурьяныч. Прячась от мудровских наемных убийц, во время своих вологодских скитаний я наткнулся на серебряный рудник, принадлежащий одному из местных княжат. Рудник практически не давал серебра, принося своему владельцу одни убытки. У меня было с собой немного денег, данных мне матушкой, и я, пожалев несчастного владельца, выкупил у него задешево этот рудник. Каково же было мое удивление, когда рудокопы через несколько дней наткнулись на жилу. Жила та бедна, серебра дает мало, но я надеюсь на Божью милость.

— Ты хочешь сказать, что это серебро добыто у нас?

Прозоров покачал слиток на ладони.

— Да, Гурьян Гурьяныч. Под Вологдой. В этом-то серебре и кроется смысл моей просьбы. Для меня оно дорого не само по себе, а как предлог для открытия самостоятельного дела. Ведь если у меня будет собственное дело, а купеческое сообщество признает меня как равного, как члена гильдии, Мудр не посмеет тронуть меня.

— Гм-м… А ведь верно говоришь! — Прозоров пригладил свою ухоженную бороду обеими руками. — Но за вступление в гильдию надо платить…

— У меня есть эти деньги, — перебил его Валентин. — Поспособствуйте только, прошу вас, моему принятию. Ведь Мудр будет противиться изо всех сил.

— Не все коту масленица. — Прозоров усмехнулся. — Ничего ему в этот раз не обломится. Пиши, Михайла, прошение в гильдию. Прямо сейчас пиши! Вот тебе бумага… — Он пододвинул к торцу стола лист бумаги и чернильницу с торчащим из нее пером. — Но чую: ты, Михайла, несмотря на все старания Мудра, рано или поздно станешь хозяином всего митряевского дела. А Митряевы испокон веков соперниками Прозоровых были…

— Неправильно это, — вновь перебил купца Валентин. — Пора с таким положением покончить. Прозоровы только зерном торгуют, а у Митряевых еще всяких дел полно. Я вам обещаю, Гурьян Гурьяныч, что как только стану главой митряевского торгового дома, то сразу всю торговлю зерном сверну, а деньги высвободившиеся в другие дела перенаправлю. А в доказательство… вот что я сделаю. — Валентин присел к столу, пододвинул к себе бумагу и начал писать: «Обязательство. Сим обязуюсь никогда не покупать и не продавать хлебное и иное злачное зерно там, где покупает и продает Гурьян Прозоров и его прямые потомки. Михайла Митряев».

Закончив писать, он достал из кармана свою печатку и пошарил глазами по столу в поисках сургуча. Гурьян Гурьяныч, сообразив, что он ищет, протянул ему небольшой темный цилиндрик и горящую свечу. Растопив сургуч, Валентин накапал небольшую лужицу под своей подписью и притиснул печатку. На застывающем сургуче отпечатались три буквы «М» в овале. Дождавшись, пока сургуч застынет окончательно, Валентин для порядка подул на него и протянул бумагу Прозорову. Тот внимательно прочитал ее, сравнил оттиск на сургуче с клеймом на слитке и хмыкнул:

— Гм-м… Две буквы «М» — это Михайла Митряев. А третья?

— Для красоты. Или для большей значимости…

Прозоров вновь хмыкнул:

— Гм-м… И много у тебя серебра?

— Пока на несколько таких слитков только и набралось, — постаравшись изобразить задушевную откровенность, посетовал Валентин.

— Ничего, еще повезет, — успокоил его Прозоров. Он положил перед ним еще один лист бумаги. — Ты пиши прошение в гильдию, Михайла. Быть тебе вскорости почтенным ярославским купцом. Я тебе в том ручаюсь.

После того как удалось заполучить в союзники самого Прозорова, Валентин поневоле впал в состояние, близкое к эйфории. Все проблемы, страхи, сомнения стали казаться не то чтобы мелкими и несерьезными, как раз наоборот, но свои силы, проницательность, понимание человеческой натуры, везение и удача наконец вдруг выросли в его собственных глазах, достигнув размеров почти титанических. В душе поселилась спокойная уверенность в том, что все запланированное у него получится — и добиться серьезного положения в здешнем обществе удастся, и рыбасоидов разыскать, и вернуть себе потерянный браслет.

Иван Альба заявился к ним поздним вечером, когда Валентин уже и перестал ждать его. Позднего визитера впустил в дом дядька Кондрат.

— Доброго здоровья тебе, благородный дон, — приветствовал Валентин гостя, с интересом разглядывавшего убогую обстановку нынешнего Валентинова жилища. Заметив этот взгляд, Валентин счел нужным дать гостю пояснение:

— Это временное жилище. Скоро мы съедем отсюда.

Дон Альба огляделся и лишь после этого ответил хозяину:

— Приветствую тебя, Михайла. Зачем звал?

— Хотел поблагодарить, — слукавил Валентин. — Если б не твое заступничество тогда в конторе у Дика Ричардсона, то стали бы мы с Силой добычей чертовых англичан. Тебе это происшествие никак не повредило?

— Н-нет… — Испанец пожал плечами. — Я всего лишь перестал после этого ходить к Ричардсону. Но, как я понимаю, вас там тоже не было. Значит, я ничего не потерял. — Говорил он по-русски бегло, не запинаясь, хотя и с заметным испанским акцентом.

— Точно, — подтвердил Валентин. — Нам там больше побывать не удалось. Хотя, думаю, надо бы навестить Дика и вернуть ему должок.

— Что ж, это правильно, — согласился с ним дон Альба.

— Ты вот удивился, что я в таком убогом доме живу… — Испанец из вежливости собрался было возразить хозяину, но Валентин остановил его движением руки: — Не возражай, я видел твой взгляд. И я с тобой согласен, домик действительно убогий. И в том, что я здесь оказался, есть часть вины и Дика Ричардсона. Дело в том, что я вынужден прятаться от своего отчима, мечтающего покончить со мной. Причем сделать это он хочет изощренно, так, чтобы моя смерть была приписана либо несчастному случаю, либо еще какой-нибудь случайной оказии. Дик же действовал по договоренности с ним. Ты избавил меня тогда от Дика, но я тут же угодил в лапы присных моего отчима. К счастью, мне удалось бежать с помощью моих друзей. И теперь я вынужден скрываться. Но в ближайшее время все должно разрешиться в мою пользу.

— Надеюсь на это, — весьма учтиво заметил благородный дон.

Теперь, когда со вступительной частью разговора было покончено, Валентин решил, что настала пора перейти к самой сути их беседы.

— Я принадлежу к одному из самых богатых купеческих родов Ярославля. Но, как видишь, разногласия с отчимом… Короче говоря, я со своими друзьями начал новое дело. И хочу спросить у тебя, Иван Альба, не считаешь ли ты для себя зазорным служить не верховному государю, не своему сюзерену, а купцам и купеческому делу?