Алексей Фомин – Жребий окаянный. Браслет (страница 19)

— Да, — поддержал его Сила. — Как жить будем?

— Все очень просто, — уверенно ответил Валентин. — Для начала прекратим пьянствовать. А дальше…

— А дальше… — эхом повторили вслед за ним Сила с Ерохой.

— Я сегодня договорился с Мудром. Он меня берет на работу. Не знаю еще, что за работу он мне предложит, но куда я, туда и вы.

— Это как это? — не понял Ероха.

— Вы ж поймите, парни, — начал объяснять Валентин. — Ведь я прирожденный Митряев. Так?

— Так.

— Имеет ли право Мудр меня вдали от митряевского дела держать, если я трезвый, вменяемый и желаю работать?

— Нет, не имеет.

— И я так думаю. Любой суд в этом случае на мою сторону встанет. Поэтому я сегодня заявил Мудру, что с пьянством завязываю и желаю работать в митряевском деле. На благо семьи, значит. И Мудр был вынужден согласиться. Завтра он мне объявит, на какое место поставит меня. Вот так вот. А я уж, естественно, о вас не забуду.

— Ох, Минька, все-таки здорово тебя вчера по башке хватили. — Сила смотрел на него таким жалостливым взглядом, что Валентин даже разозлился. — Так любому делу учиться надо, в том числе и купецкому.

— Так я и буду учиться. Приставит он меня к какому-нибудь своему приказчику. К Ермилу, например. Я пару недель, месячишко за ним понаблюдаю, а потом смогу и самостоятельно дела вести.

В ответ Валентин услышал дружный хохот. Его приятели ржали так, что чуть с лавок на пол не попадали. Поначалу он на них разозлился, но, поскольку смеялись они достаточно долго, у Валентина уже успела улетучиться не только злость, но и раздражение столь непредсказуемой реакцией приятелей на его слова.

— Ты не обижайся на нас, Минь, — попросил Сила, вдоволь насмеявшись. — Нехорошо над тобой смеяться, ведь тебя ж по голове огрели. Вот у тебя все в мозгах и перепуталось.

— Не понимаю, объясните, — спокойно, но жестко попросил Валентин. — Не понимаю, что смешного я сказал.

— Как уже говорил Сила, — принялся объяснять Ероха, — всякому делу необходимо учиться. Ни к какому Ермилу тебя не приставят. Ермил — главный приказчик. А начинать надо с самых низов. Приставят тебя, к примеру, к кладовщику, что хлебным амбаром заведует. А ты нас туда грабарями — зерно грести пристроишь. Ну Силке полезно. Может, с хилотой своей расстанется. И будет так продолжаться годик-два. А у Мудра Лукича много всяких дел. Определит он тебя потом тканью торговать, потом лесом, селедкой, башмаками…

— Да разве так он своего Хора обучает? — возмутился Валентин.

— Так то Хор, а ты Михайла, — вполне резонно заметил Сила.

Скрепя сердце Валентин не мог не признать, что в словах этих мальчишек есть доля истины. И еще какая большая доля!

— Хорошо, хорошо, — вынужден был согласиться с доводами друзей Валентин. — Но, работая, мы хоть сможем скопить денег на какое-то новое дело. Хотя бы на ту же поездку в Индию.

— А с чего ты взял, что тебе будут платить? — криво ухмыляясь, осведомился Сила. — Где это видано, чтобы ученику платили? Ученик, бывает, платит. А вот ему — никогда.

— А того, что мы с Силкой заработаем, гребя зерно, катая бочки с селедкой и таская тюки с тканью, так того нам, дай бог, чтоб на хлеб хватило. Ведь от трудов праведных, как говорится, не наживешь палат каменных.

Эту народную мудрость Валентину доводилось слышать не один раз. И в двадцать первом веке она была так же верна и непреложна, как и в шестнадцатом. Валентин сидел, покраснев как рак, и, чтобы успокоиться, прихлебывал небольшими глотками плотное, сладковатое пиво. Решение вопроса оказалось вовсе никаким не решением, а самой настоящей обманкой. Вернее, самообманкой. Он-то думал, что нагнул Мудра, а на самом деле он просто подставился. И все. А теперь эти восемнадцатилетние сопляки сидят и доходчиво разъясняют ему, тридцатилетнему мужчине, прописные истины.

— Эх, Минька… — Здесь Сила горестно вздохнул. — Если б все зависело от того, будешь ты работать на Мудра или не будешь, ты бы уж давно работал. Но в том-то вся пакость и заключается: что бы ты ни делал, Мудр все себе на пользу, а тебе во вред обернет. Потому ты про Индию-то и придумал. Потому как выхода другого нет.

«Что ж, — подвел итог состоявшейся беседы Валентин, — друзья у моего клиента не из самых худших. Даром что неудачники. Голова варит у обоих. Ероха не обделен силушкой и готов, похоже, ради достижения поставленной цели рискнуть собственной шкурой. Сила, черт его дери, толстовец-пацифист… Но со связями в правоохранительных органах. С Мудром я, конечно, лажанулся, но ничего, придумаю что-нибудь. Все-таки на моей стороне пятисотлетний опыт прогресса и развития человеческого общества. На поиски Ваньки и браслета надо будет Силиных братьев навострить. Что же касается обустройства здесь, то слишком несерьезно подошел я к этому вопросу. Подумал, что смогу все с налета разрешить. Ан нет, не получилось. Надо повнимательнее изучить местную обстановку, ознакомиться с городом, глядишь, решение само придет».

— Вот видите, парни… — Валентин дотронулся ладонью до своего лба. — Беречь голову надо. Плохо, когда по ней бьют… Я ж вам говорил, что все на свете перезабывал и поперепутал. Вот и с Мудром, получается, тоже… Но ничего. Мы с вами с завтрашнего утра начнем придумывать, как нам дальше жить. И обязательно что-нибудь придумаем!

Мгновенная реакция на происходящее, на изменившиеся обстоятельства была вполне в характере Валентина. Не годится одно решение — замечательно, будем искать другое. Не распускать же, в конце концов, нюни. Ведь это как минимум неконструктивно. По поводу же того, что кто-то стал свидетелем его промашки, он вообще не комплексовал. Ну разве что самую малость. Судя по всему, не таков был Михайла Митряев, и произошедшая с ним перемена не осталась незамеченной его друзьями.

— Ну ты даешь, Минька, — восхитился Ероха. — Неужто думаешь, что взаправду придумаем?

— Уверен, — не испытывая никаких сомнений, ответил ему Валентин.

— Все-таки здорово, что тебе по башке вчера врезали, — совершенно искренне заявил Сила. — Ты, Михайла, стал какой-то другой. И не беда, что все перезабыл. Мы с Ерохой и Ксанкой тебе напомним все, что нужно будет. Главное, что теперь от тебя как будто сила какая-то исходит. Ведь недаром тебя вчера от смерти спас сам Василий Блаженный. Как хочешь, Минька, но это знак. С этого дня, получается, должна у тебя начаться новая жизнь.

— Ладно, парни, давайте по делу. Приходите ко мне завтра с утра, и вместе отправимся на торжище. Дождитесь только, пока Мудр уедет. Сможете?

— Конечно, — согласился Сила. — Я и так целыми днями на торжище околачиваюсь.

— Мне батя вообще-то велел завтра по хозяйству… — замялся Ероха. — Да ладно, договорюсь с ним, — уверенно заявил он, слегка пристукнув ладонью по столешнице. — Чувствую, новая жизнь у нас с Силкой завтра начинается…

На этом посиделки и завершились. Парни быстро доели и допили заказанное, Валентин расплатился, и они вышли из трактира. Сила с Ерохой предложили проводить его до дому, и Валентин даже не подумал отказываться.

Слуга, открывший дверь на настойчивый стук, принялся ворчать, проклиная полуночников, шастающих туда-сюда в то время, когда все добрые люди уже спят, но Валентин, не обращая на него внимания, махнул рукой приятелям и вошел в дом. Пробравшись к себе в комнату, он быстро сбросил с себя одежду и завалился спать.

Проснулся он оттого, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Ага… Сестренка Ксанка, уже умытая, румяная, глядит на него в упор своими кошачьими зелеными глазищами.

— Доброе утро, Ксанка. — Валентин улыбнулся ей, но ответной улыбки от любящей сестренки не дождался.

— Ой, Минька, — неожиданно зашептала она. — Не такое уж оно и доброе.

— Что случилось? — сразу же насторожился он. — Мудр уже уехал?

— Нет еще, тсс… — Она приложила к своим пухлым алым губкам изящный пальчик.

Тут за окном раздался противный скрип промерзших петель, потом стук копыт и скрип полозьев по утрамбованному насту. Громко и азартно вскрикнул кучер Мудра, понукая лошадей.

— Ты чего шепчешь? — спросил Валентин. — Нас кто-то подслушивает?

— Нет! Это проклятый Мудр виноват! — ответила она, уже не таясь. — Перепугал меня до смерти! — И тут снова перешла на шепот. — Я сегодня всю ночь не спала, насилу дождалась, пока Мудр в контору свою уедет. Я, Минька, вчера такое слышала, такое слышала…

И тут в оконный переплет ударил снежок. От неожиданности Ксанка даже вздрогнула всем телом, едва не подскочив на месте.

— Это Ероха с Силой пришли, — успокоил ее Валентин. — Выгляни в окно, помаши им, мол, сейчас выйду. — Ксанка подошла к окну, а Валентин выбрался из постели и принялся одеваться. — Ну рассказывай.

Она вновь обернулась к брату:

— Ой, Минька, я такое слышала…

— Короче…

— Уже стемнело вчера, когда слышу, кто-то к нам приехал. Выглянула я из своей светелки, а это Ермил к нам на ночь глядя пожаловал. И заходит к Мудру, в рабочую комнату. Странно, думаю. Никогда он к нам так поздно не приезжал. Небось приключилось что-то. Ну и…

— И давно ты Мудра подслушиваешь? — с совершенно равнодушным видом осведомился Валентин.

— Недавно, Минь… Это я случайно, ты не подумай…

— А я и не думаю ничего плохого. Очень правильно делаешь, что подслушиваешь. Продолжай в том же духе. Не попадись только…

— Не, не попадусь. Рядом с комнатой Мудра — кладовка бельевая. И у них общее окошко слуховое. Это я недавно обнаружила. Зашла за бельем, когда у него кто-то был, и услышала… Ну вот. Ермил к нему, а я — в кладовку. Слышу, батюш… Мудр говорит: «Не хотел в конторе говорить об этом, потому сюда тебя и позвал. Что будем с Михайлой делать, Ермил?» «Да ничего не надо делать, — отвечает он. — Скоро он забудет о своем желании работать и опять в загул пустится. Вон сегодня, видели, Мудр Лукич, фонарь у него какой? А прислуга говорит, что явился он уже утром в чужом рванье. Верьте моему слову, Мудр Лукич. Он своей смертью не умрет. Либо прибьют в пьяной драке, либо замерзнет спьяну под забором». — «Нет, Ермил. Волчонок вырос уже и сегодня показал зубы. Так, как было раньше, уже никогда не будет. Надо что-то делать. Просит он работу, надо дать ему работу. Завтра за обедом я объявлю ему, что едет он в Вологду — учиться кожевенному ремеслу. А как ремесло изучит, станет там начальником над всем кожевенным делом. Ты поедешь с ним, Ермил. Ты уже с ним за зерном плавал, подход к парню имеешь». «А как же вы здесь без меня, Мудр Лукич?» — забеспокоился Ермил. «Ничего, — отвечает. — Не на год едешь. Работа кожемяки тяжелая. С устатку обязательно выпить захочется. А уж чтоб обязательно захотелось — это твоя забота, Ермил. Пьяному же человеку в добрый мороз замерзнуть — как раз плюнуть. Месяц тебе на это, Ермил. От силы полтора. Да смотри, чтоб на теле никаких следов. Ни ран, ни ушибов. Чтоб маманя его чистеньким получила. Так замерзшего домой и привезешь. Понятно?» — «Понятно, Мудр Лукич». — «Вот и иди, собирайся в дорогу. Завтра после обеда сразу и поедете».