Алексей Фомин – Время московское (страница 44)
— Спасибо вам, Вещая Гота. Вы мне не только помогли вспомнить, но, можно сказать, и от смерти спасли.
— Идите, идите уж, — поторопила она их.
Выходя из домика ведьмы, Сашка положил золотой на скамью у двери. Адаш же, только вырвавшись наружу, радостно заголосил, как школьник, удравший с уроков:
— Солнышко вышло! Ого-го! Снег блестит! Ого-го! Елки! Елки зеленые! Коники наши!
Кони, по-прежнему привязанные к ближайшей елке, нервно храпели, припадали на передние ноги и, шарахаясь из стороны в сторону, так и норовили лягнуть Адаша с Сашкой.
— Что это с ними? Может, волки испугали?
Адаш покачал головой.
— Если они побывали там же, где и я, то они теперь на волков и внимания обращать не будут.
Он наконец поймал своего коня за узду и, ласково поглаживая его по морде, принялся шептать что-то на ухо. Успокоив лошадей, они вскочили в седла и только тут заметили, что на каменном гребне, где их должен был ждать Везучий Оле, никого нет.
— В этом они все, варяги-то, — недовольно ворчал Адаш, пока его конь взбирался на каменный гребень. — Нет им от меня никакого доверия. Что ни говори, а испорченная кровь есть испорченная кровь. Все эти норги, свей, даны, саамы… Что хорошего они могли добавить в русскую кровь? Они могли ее только испортить. Вот и испортили. Вот ты мне скажи, государь, ты себе можешь представить казака, который сказал: буду ждать, а сам уехал? А? Сколько мы были у ведьмы? Часа два?
— Может, три. Как бы то ни было, без проводника до Нидаруса добраться будет сложно. Возвращаемся в Бьорклунд?
— А как же! Там я этому сукину сыну Оле все скажу, что о нем думаю. Возьмем другого проводника и, если поторопимся, еще сегодня будем в Нидарусе.
Они миновали гранитную гряду и спустились на тропинку, ведущую в Бьорклунд.
— Ну, ты теперь все вспомнил, государь? — аккуратно поинтересовался у Сашки Адаш.
— Все.
— Хорошо. Не зря, значит, я претерпел все те ужасы…
— О каких ужасах ты говоришь, Адаш?
— Я, государь, пока ты вспоминал, наверное, в аду побывал. Если это не ад, то тогда не знаю, каким он должен быть, ибо ужаснее места, чем то, где я был, и представить невозможно.
— И где же ты побывал? — спросил Сашка лишь для того, чтобы поддержать разговор.
— Открываю я глаза, а надо мною чайки. Тучи несметные чаек. Небо застилают. Мечутся, кричат… И вонь нестерпимая. Такая вонь, государь…
Далее последовала исповедь бомжа, с горчайшего похмелья проснувшегося посреди одной из московских городских свалок. Когда Адаш частично ознакомился со своим внешним видом, он пережил еще один шок. Знакомство же с бульдозером едва не стало для него роковым. Спасло его то, что бульдозерист заметил его в последний момент и остановил машину. Зато он вылез из кабины и увесистыми ударами подкованных сапог прогнал полупьяного бомжа. Заключительный аккорд в этой какофонии впечатлений прозвучал, когда Адаш, пытаясь выбраться со свалки, подошел к ее краю. С высоты мусорной горы он узрел МКАД, забитую автомобилями, и затянутую смогом панораму Москвы двадцать первого века. Здесь в голове у него окончательно помутилось, ноги подкосились, и он покатился вниз с мусорной горы. В этот самый момент Сашка его и разбудил.
— Вот и не пойму, государь, сон то был или явь. Чертова ведьма! — ругался Адаш и, на всякий случай оглядываясь по сторонам, приговаривал: — Чур меня, чур…
Из-за поворота уже показался замок Бьорклунд, и Адаш заторопил коня, видимо желая поскорее увидеть Оле и высказать ему все, что он о нем думает. Не успели путники подъехать к воротам, как Адаш, узревший Везучего Оле между зубцами надвратной башни, разразился длинным, замысловатым матерным ругательством, состоящим из двадцати восьми коленец, как любовная трель соловья. Оле, то ли никогда не слышавший подобных произведений ораторского искусства, то ли обалдевший еще по какой-то иной причине, едва не выпал наружу, свесившись меж зубцов башни.
— Ваши светлости, вы ли это? — сдавленным голосом прокричал он, когда Адаш взял небольшой перерыв, чтобы вновь набрать воздуха в легкие.
— Эй, Оле, спускайся вниз и проводи нас, в конце концов, в Нидарус, — обратился к нему Сашка.
Адаш только приготовился взять нужную ноту, как Оле будто корова языком слизнула с башни. Адаш шумно выдохнул — не колебать же воздух словами попусту. Когда Оле, приоткрыв ворота, протиснулся между створок, запал у Адаша уже угас.
— Что же ты нас не дождался, Везунчик? — укоризненно спросил он.
— Ваша светлость, господин Адаш, — с выражением благоговейного ужаса на лице ответствовал тот, — я ждал вас до самого вечера в тот день. И… и… с тех пор прошло ровно два года.
XX
Экипаж автомобиля патрульно-постовой службы в составе сержанта Смирнитского и лейтенанта Оголева уже сделал несколько кругов по своему маршруту и теперь остановился у гастронома — у лейтенанта Оголева закончились сигареты. В районе было все спокойно, да другого и трудно было ожидать. В утренние часы здесь всегда спокойно.
Лейтенант вернулся к машине. Раскрыл блок «Винстона», сунул одну пачку в карман, а остальные пристроил в бардачок.
— Первый, первый, говорит семнадцатый. У нас все спокойно, без происшествий, — доложился он.
— Принято, — прохрипела в ответ рация.
Лейтенант открыл пачку, выудил оттуда сигарету и с удовольствием закурил, выпустив струю дыма в раскрытое окно.
— Ну что? Прошвырнемся к метро? — предложил сержант.
— Давай, — охотно согласился Оголев.
Станции метро — это нервные узлы города. Здесь всегда толпится народ, здесь постоянно что-то происходит, одним словом, именно здесь только и можно ощутить истинный пульс города.
Машину оставили около гастронома, чтобы не светить ее у метро, поскольку станция к их участку все-таки не относится. Проще пройти пять минут пешком, чем оправдываться потом перед начальством.
Едва они подошли к вестибюлю, как прямо на них вывалилась целая толпа гастарбайтеров — человек восемь-девять. Лейтенант легонечко дернул сержанта за рукав и улыбнулся, что должно было, наверное, означать: «Вот это удача! Теперь не зевай!» Сержант шагнул навстречу гастарбайтерам и, представившись, потребовал:
— Ваши документы!
Гастарбайтеры, нимало не смутившись, полезли за пазуху — доставать свои бумажки, а лейтенант, наблюдая за тем, как уверенно они это делают, сразу же понял, что здесь дохлый номер — ничего не обломится. Так оно и оказалось после тщательной проверки: документы у всех были в полнейшем порядке. Пришлось отпускать всю эту ораву, а самим оставаться несолоно хлебавши. Лейтенант так разозлился на «госпожу удачу», вначале поманившую, а в конце концов показавшую кукиш, что буркнул Смирнитскому:
— Хорош… Пойдем к машине. Вернемся сюда через пару часов.
— Счас, Серег, еще пару попыток, а? — заканючил сержант.
— Давай, только недолго, — дал добро Оголев.
Сержант пробежался наметанным взглядом по площадке перед вестибюлем, вычислил нужного человечка и, подскочив к нему, попросил:
— Ваши документы!
Это был худой, темноволосый молодой человек среднего роста, не вызывающий никаких подозрений. Он мучительно долго рыскал по своим карманам, но так и не нашел никакого, даже самого завалящего документика.
— Проедемте в отделение.
Молодой человек послушно пошел с сержантом, не возражая и не пытаясь договориться, что называется, «на месте».
Закрыв молодого человека в обезьяннике, экипаж занял свои места.
— Какого черта ты к нему привязался? — с недоумением спросил лейтенант. — Вот увидишь, парень окажется москвичом и добропорядочным гражданином. Просто забыл документы дома. Ничего ты с него не поимеешь.
— Не-э, — покачал головой сержант, заводя двигатель, — что-то здесь есть. Где-то я эту рожу видел. Надо бы просмотреть разыскиваемых. Зуб даю, он проходил по ориентировкам.
Лейтенант включил компьютер и внимательно проглядел раздел «Розыск». Естественно, как он и ожидал, молодого человека, сидевшего сейчас у них в «обезьяннике», среди разыскиваемых московской полицией не было.
А молодой человек, нежданно-негаданно оказавшийся под замком, нажал нужную кнопку на своем мобильнике и, дождавшись, когда ему ответит женский голос, сообщил:
— Верунчик, привет! Это Валентин.
— Привет. Почему звонишь? Что-нибудь случилось? — ответил женский голос.
— Да нет. Вроде ничего. Но… Меня в ментовку везут. Вышел из дому, а документы забыл. — Валентин был уверен, что в участке его немного помаринуют и, установив личность, в конце концов отпустят. Ничего тревожного в самом факте задержания он не видел, но позвонил, потому что так у них было заведено. Любой контакт с правоохранительными органами, тем более задержание, считается экстраординарной ситуацией. Валентин услышал, как Вера пересказывает услышанное Лобову.
— Какое отделение? Знаешь?
— Нет. Меня взяли у метро «Медведково».
— Жди. Мы тебя вытащим. Как себя вести — знаешь, — напомнила Валентину Вера.
— Понял. Жду. — В трубке зазвучал сигнал отбоя.
— Ну что, Роман Михайлович? — поинтересовалась Вера У Лобова. — Сейчас поедете? Не беспокойтесь, я пригляжу за Ракитиным.
Лобов в задумчивости потер пальцами лоб.
— Хочется верить, что это простая случайность. А вдруг Валентин в розыске? Ведь Рыбас видел его. Черт его знает, какие у него, у этого Рыбаса, возможности в МВД. Если это и совпадение, то очень странное. Почти месяц парень был у нас. Вчера вечером только уехал домой, а сегодня утром его полиция повязала. Где он, говоришь? В Медведково? Я сейчас туда по пробкам буду несколько часов добираться. Нет… Мы поступим иначе. Верочка, когда Нина Федоровна должна у нас появиться?