Алексей Фомин – Возвращение великого воеводы (страница 43)

– Эка… вона… – жарко дыша, пробормотал молодой мельник над самым плечом у Веды и громко сглотнул слюну.

Великанши вышли из переулка на улицу и, явно никуда не торопясь, спокойно зашагали по ней. Теперь Веда могла рассмотреть одежду и других прохожих. У большинства она была поскромнее, но не намного. А в принципе не очень-то они и отличались от людей. Даже это хождение напоминало Веде прогулки ярославских горожан по главной улице после посещения знаменитого торжища.

Неизвестно, сколько бы Веда продолжала следить за этими великаншами, если бы ее взгляд не зацепился за…

– Человек! – воскликнула Веда.

Он вышел из повозки, остановившейся у края мостовой, и теперь входил в какой-то дом. Веда успела зацепиться за него взглядом, и теперь картинка показывала какое-то просторное помещение. Там сидели, стояли или прохаживались великаны, то ли чего-то ожидая, то ли просто убивая время. Но их там было не много. Человек же и вовсе был один. Одет он был непривычно, но это был человек, вне всяких сомнений. Теперь он стоял перед рядом близко расположенных дверей и ждал. Одна из дверей вдруг открылась, расползшись половинками в разные стороны, и человек шагнул внутрь. Это была небольшая, ярко освещенная камора, с льющимся с потолка светом. Дверь затворилась, а человек продолжал спокойно стоять, скрестив руки на груди. Через короткое время дверь вновь разъехалась в разные стороны, и человек вышел наружу. Это был небольшой коридор, с каждой стороны которого было по три двери. Человек сделал несколько шагов по коридору и открыл одну из дверей.

– Это я, Величайший. Разрешите? – сказал человек.

Рыжий, гладковыбритый тип, сидевший за столом, к которому обращался вошедший, тоже был человеком.

– Заходи, дружище Кнопфель.

Только теперь, услышав это «дружище Кнопфель», сказанное по-русски, Веда сообразила, что все остальное было произнесено на языке, которым написана бабушкина магическая книга. Веда сразу же вспомнила бабушкины слова: «Это язык высших сил. На всем белом свете его знают не боле двух десятков человек».

– Величайший, его люди возвращаются домой, но ни его, ни ее среди них нет.

– Ищите! – Казалось, тот, кого назвали Величайшим, был раздражен.

– Мы ищем, Величайший.

– И помните, мне он нужен живым.

– Это практически невозможно. С тамошним оружием…

– Еще раз повторяю, мне он нужен живым. Любой ценой. Привлеките этих болванов с Перекрестка. В конце концов, можете даже перебросить их туда с оружием.

– Но портал, Величайший… Мы потеряем портал в Москве.

– Я готов на это пойти. Главное – взять его живым и выяснить все о тех, кто послал его в прошлое. Как продвигаются дела в Москве?

– Городской голова, можно считать, наш. Кремль под полным моим контролем. Мы им такую войнушку устроим, что предыдущая покажется сущей забавой.

– Это все неплохо, но главная задача на сегодня – он! – Хозяин комнаты вдруг прервал свою речь и, полуприкрыв глаза, повел головой из стороны в сторону. – Ты ничего не чувствуешь, Кнопфель?

– Все… Хорош, – тут же обронил мельник и вполголоса пробормотал короткое заклинание.

Картинка разом исчезла, как будто ее и не было над водой, кипящей брызгами.

– Ой, и правда хорош, – согласилась с ним Веда. – Мне-то еще домой дотемна успеть надо.

Попрощались они с Бормотуном вполне себе душевненько. Он даже проводил Веду через плотину, до самой дороги.

– Ой, спасибо тебе, Бормотуша! – сердечно поблагодарила она его. – Вот развлек так уж развлек.

– И сам не думал не гадал, – поддержал ее он. – Один раз дед мне ту пустыню показал, когда я еще сопливым был. Да пару раз сам смотрел. Все пустыня да пустыня. Ну, один раз охранника-великана видел. А у тебя вишь как получилось…

– Ох, хорошо тут у тебя, Бормотуша. Красота! – Веда обвела вкруг себя рукой, показывая на действительно живописные окрестности. – Да и мельница доходец небось неплохой дает. Во жисть! А? Молодой, красивый… Девки небось со всех окрестных деревень к тебе ночью табунами бегают.

Последняя фраза Бормотуна явно расстроила. Он лишь скривился и махнул с досады рукой.

– А-а… Как бы не так. Дуры девки. Болтают, что мельник – колдун, мол, девок заговаривает и в русалок превращает. Дуры…

– Эх, кабы знать, я б с собой прихватила…

– Что, Ведушка?

– Зелье у меня есть приворотное, особое.

– Э-э… Так это им еще надо умудриться опоить кого-то.

– Нет, Бормотуша. У меня не такое. Сам выпьешь, а после на бабу аль на девку глянешь – сразу твоя будет.

– Да ну? Эх, нельзя мне добровольно мельницу оставить, я б с тобой пошел. – Бормотун, казалось, был готов расплакаться с досады.

– Да ништо, касатик. Я завтра тебе с мальчонкой соседским посылочку пришлю. Но пей только по ложке, не больше.

– Ой, спасибо, Ведушка. Век тебе благодарен буду.

– Ништо. А… скажи-ка, Бормотуша, что за людей мы сегодня с тобой видели? На Перекрестке-то этом самом?

От этого вопроса у Бормотуна аж спина зачесалась. И говорить вроде нельзя, и Веду отказом обидеть не хочется.

– Не знаю, Веда, – соврал он.

– Ну ладно. Бывай здоров, Бормотуша. Пошла я.

– Посылочку не забудь! – крикнул Бормотун, когда она отошла уже на несколько шагов.

Веда остановилась, вновь сделала несколько шагов ему навстречу.

– Уж не знаю, согласится ли мальчонка в такую даль бежать?..

– Веда, – чуть не плача сказал Бормотун. – То не люди были. То – Черные Ангелы.

– А тебе-то откуда знать, если ты их на картинке, говоришь, ни разу не видел?

– Я одного из них, что Кнопфелем зовется, вживую видел. У него мой отец двадцать лет в услужении был, пока не помер в позапрошлом годе.

– Будет тебе посылочка, – обнадежила она его. – Жди завтра к полудню.

XIV

Дед Варган, кряхтя, протиснул свое иссохшее тело в узкую щель между прибрежными валунами и, наконец-таки оказавшись в своем убежище, уселся на чуть теплый песок, еще не успевший окончательно остыть с тех пор, когда солнце стояло высоко и проникало в эту каменную воронку. Теперь же солнце висело над самым морем, большое, оранжевое, готовое вот-вот начать погружение в теплые воды Черного моря. Варган нашел это убежище не так давно, всего несколько недель назад и с тех пор приходил сюда каждый вечер. Чем оно было замечательно? Ну, во-первых, здесь здорово прятаться от своей старухи. Несмотря на то что оно буквально в трех шагах от их хижины, старухе нипочем его не найти. А орать: «Варган! Варган, старый козел, куда же ты пропал?!» – она может хоть до посинения. Варган все равно не выйдет из своего убежища, пока…

Ну, раз уж мы заговорили о «пока», то тут самое время вспомнить и о «во-вторых». Во-вторых, из этого убежища открывался прекрасный вид на море. Казалось бы, эка невидаль – вид на море, особенно для человека, который у этого самого моря живет в двух шагах и может лицезреть его из каждого мутного окошка своей хижины, не отрывая старой костлявой задницы от такого же старого колченого табурета. Но из убежища открывался вид не просто на море, а на маленькую бухточку, заботливо огороженную природой валунами со всех сторон так, что увидеть то, что в ней происходит, нельзя ни из их рыбацкого поселка, состоящего из шести домов, ни из какого-либо другого места на берегу. К тому же с моря совершенно не видно Варгана, сидящего в своем убежище. А вот это, пожалуй, было самым важным для старого рыбака, ибо в убежище своем он не столько прятался от надоедливой старухи, сколько подсматривал за соседями.

Новые соседи появились у Варгана в конце прошлого лета. Его бывший сосед Артак продал им и свой дом, и свою лодку, и все имущество. За дом, самый лучший дом в поселке, он, видимо, получил хорошую цену, потому как тут же забрал жену, детей и ушел в Кафу. Теперь торгует на городском рынке рыбой, выловленной другими рыбаками. Богатым, уважаемым человеком сразу стал Артак. А у новых соседей денежки водились, по всему видать. Несколько раз они уходили в Кафу и возвращались оттуда на повозке, доверху груженной всякими вещами.

Новые соседи были молоды и, видно, никогда раньше не жили у моря. Варгану пришлось учить соседа управляться с лодкой и ловить рыбу, как если бы тот был еще мальчишкой-несмышленышем. Хотя, ничего не скажешь, учился он быстро и уже через пару-тройку недель рыбачил так, как если бы вырос в рыбацкой семье. А прошедшая штормовая осень и зима закалили его, сделав настоящим рыбаком. Теперь Варган зависел от помощи соседа, пожалуй, поболе (и в этом он готов признаться кому угодно, кроме своей старухи, конечно), чем сосед от него.

…Варган приник к щели между валунами, вглядываясь в морскую гладь, чуть-чуть сморщенную мелкой рябью. Ага, вот и эти двое. Она плыла спокойно, медленно, высоко держа голову над водой, чтобы не намочить закрученные и сколотые костяным гребнем волосы, а он, резко выбрасывая руки, скользил в воде быстро и умело, как те самые рыбы, которых он ловил на пару с дедом Варганом. Пока она бултыхалась недалеко от берега, он успевал сплавать далеко, к самому горизонту, и вернуться обратно, чтобы потом вместе выйти из воды. Когда дед Варган нашел свое убежище, она еще совсем не умела плавать, и он учил ее, барахтаясь с ней на мелководье.

Он уже настиг ее, какое-то время они плыли вместе, видимо болтая о чем-то, потом он ускорился и, достигнув мелководья, поднялся во весь свой немалый рост. Он был красив, словно златокудрый Феб, по какой-то своей прихоти сошедший с Олимпа к смертным. А вот и она, эта самая прихоть, похитившая сердце юного Феба. Как Афродита Пеннорожденная, поднялась из воды, затмевая своим блеском само солнце. Он подхватил ее на руки и понес на берег…