Алексей Фирсов – Переход (страница 7)

— Не извиняйтесь, отец Константин, — Георгий ободряюще, по-свойски кивнул священнику. — Запах добрый. Домашний, настоящий. Это хорошо, что матушка о вас заботится. Человеку служащему силы нужны.

Священник замер, моргая. Он явно ожидал громогласного разноса, жалобы Синоду и немедленного снятия с прихода за неуважение к Особе Императорской Фамилии, а вместо этого Наследник престола разговаривал с ним просто, как старший офицер с толковым прапорщиком.

Георгий медленно обвел взглядом потемневшие деревянные своды, скромное, но сделанное с душой убранство церкви. — Послушайте меня внимательно, отче. Помолитесь за меня сегодня на вечерне. Особо помолитесь. Мое исцеление, которое здесь происходит, — это не просто смена климата. Это настоящее чудо Господне. Мне дан второй шанс. И для этого шанса мне потребуется много, очень много сил. Понимаете?

Отец Константин, всё еще источающий вокруг себя сытный луково-грибной дух, часто-часто, с искренней готовностью закивал головой, прижимая руки к груди. В его глазах блеснули слезы. — Всё сделаем, Ваше Высочество! Всю ночь на коленях простою, обет даю! Вся обитель наша, весь Абас-Туман за вас молиться будет! Вы только живите, батюшка Цесаревич, надежда вы наша!

— Вот и славно. Договорились, — Георгий развернулся к выходу, надевая фуражку. Полы его длинной шинели взметнули пыль на паркете. — Котов! За мной. Воздухом надышались, Богу помолились, пора и за земные дела приниматься.

Выходя из прохладной церкви на залитое ослепительным солнцем крыльцо, Георгий снова, полной грудью, вдохнул прозрачный, звенящий горный воздух. Процесс исцеления действительно шел полным ходом, организм работал, как отлаженный часовой механизм. Ноги держали крепко, шаг был пружинистым, а разум — ледяным и ясным, как клинок.

Абас-Туман оказался идеальным местом. Не тихим, роскошным хосписом для умирания последнего великого князя, каким его задумали в Петербурге, а скрытым от посторонних глаз инкубатором для перерождения нового, жесткого лидера. Здесь, вдали от ядовитых столичных сплетен, он мог сформировать свой штаб и подготовить почву.

Ему не нужны были лицемерные петербургские сановники в шелковых цилиндрах, думающие только о своих карьерах. Этот нелепый инцидент в храме почему-то окончательно расставил всё по своим местам в его голове. Запах жареного лука, исходивший от растерянного провинциального батюшки, простота казака Котова — всё это придало Георгию уверенности в правильности выбранного вектора.

Здесь, в глубинке, в настоящей России, которая пахла землей, потом, луком и лошадьми, люди были проще, прямее и честнее. А значит, именно здесь, опираясь на них — на казаков, на армейских офицеров, на промышленников из купцов, на таких вот священников, — он начнет собирать свою армию. Союзников для грядущей схватки с двадцатым веком нужно искать не на паркетах Зимнего дворца, а на пыльных дорогах Империи. И он их найдет.

Глава 6

Глава 6

Атаманский гамбит

Телеграмма пришла вечером, в тот самый час, когда густые, почти осязаемые тени от гигантских кавказских пихт уже длинными, холодно-синими полосами легли на тщательно выметенные гравиевые дорожки Абастумани. Воздух стремительно остывал, наполняясь терпкой горечью хвои и влажным дыханием близкого ущелья.

Георгий стоял у окна своего кабинета, когда дежурный адъютант, звеня шпорами, несмело переступил порог. В руках офицера, на небольшом серебряном подносе, лежал плотный конверт. Руки молодого поручика едва заметно дрожали — телеграммы из Петербурга, да еще с личным вензелем Вдовствующей Императрицы, редко предвещали спокойную жизнь.

Георгий небрежно взломал тяжелую сургучную печать, развернул плотный лист гербовой бумаги и подошел поближе к свету шипящей керосиновой лампы. Текст был краток, телеграфные строчки выбиты ровно и сухо:

«Радуемся твоему чудесному исцелению. С нетерпением ждем в Гатчине. Ники шлет самые теплые поздравления. Мамá».

Он перечитал этот куцый текст дважды. Бумага тихо хрустнула в его пальцах. «Ждут с нетерпением». За этими скупыми словами скрывалась железная, удушающая хватка. Георгий прекрасно понимал, кто именно стоит за этим посланием. Мамá. Вдовствующая Императрица Мария Федоровна, урожденная датская принцесса Дагмар. Миниатюрная женщина с проницательными, холодными глазами, которая после смерти своего мужа, императора-богатыря Александра III, стала истинным, негласным правителем огромной империи. Она крепко держала в своих маленьких ручках в лайковых перчатках и слабовольного старшего сына Ники, и министров, и весь блистательный двор.

Георгий прикрыл глаза, погружаясь в размышления. Семья Романовых… Какая трагическая, ослепленная собственным величием династия. В прошлой жизни он читал о них сухие строчки учебников, видел выцветшие фотографии. Теперь же он чувствовал их кровь в своих венах, помнил запахи их парфюма, слышал их голоса. Они искренне любили Россию, но любили ее как красивую, дорогую вотчину, как фамильное поместье. Они не желали видеть, что на дворе стоит канун двадцатого века — века стали, электричества, пулеметов Максима и массовых идеологий. Империя трещала по швам от социальных противоречий. Крестьяне задыхались от малоземелья, рабочие гнили в бараках при заводах, интеллигенция упивалась бомбистами и террором. А в роскошных залах Зимнего и Гатчины по-прежнему играли вальсы Штрауса и обсуждали, какой полк должен идти первым на параде.

Они ждали в Гатчине выздоровевшего мальчика. Послушного, меланхоличного младшего брата, который покорно вернется в свою золотую клетку, займет положенное место в тени императорского трона, будет мило улыбаться на балах, изредка тихо кашлять в батистовый платок и ни во что не вмешиваться.

«Они еще не знают, — усмехнулся про себя Георгий, комкая телеграмму и бросая ее на стол. — Они не знают, что к ним едет совершенно чужой человек. Человек, знающий истинный, горький вкус пороха, запах горелого человеческого мяса и точную цену их будущих фатальных ошибок. Я не собираюсь стоять в тени и ждать Ипатьевского подвала».

— Собирайся, Василий, — резко, не оборачиваясь, бросил Георгий стоявшему у дверей камердинеру. — Поднимай людей. Выезжаем в Тифлис завтра на рассвете. И прикажи подать мой мундир. Тот, что без орденов, походный.

Началась суета. По коридорам дворца заметались свитские офицеры, застучали кованые сапоги вестовых, захлопали сундуки.

Тифлис встретил кортеж Цесаревича через несколько дней. Город обрушился на Георгия одуряющей смесью красок, звуков и запахов. Древняя столица Кавказа, перекресток цивилизаций, где восточные базары с ароматами специй, жареного мяса и конского пота соседствовали с европейскими бульварами и помпезными казенными зданиями. Колокола православных храмов били торжественный, густой благовест. На вокзальной площади, вытянувшись в струну, стоял парадный строй из сотни кубанских казаков личного конвоя. Их черкески, расшитые серебром газыри и обнаженные шашки сверкали под безжалостным южным солнцем.

Главноначальствующий гражданской частью на Кавказе, генерал-адъютант князь Григорий Сергеевич Голицын, лично встречал Августейшего гостя у перрона. Это был вельможа старой, николаевской закалки — высокий, грузный, с роскошными седыми бакенбардами и грудью, сплошь усыпанной крестами и звездами. Князь явно был готов исполнить роль заботливого дядюшки: он ожидал увидеть бледную, изможденную тень Наследника, которого придется поддерживать под локти при выходе из кареты.

Но Голицын замер, растерянно моргнув, когда дверца экипажа распахнулась, и на брусчатку, отстранив руку услужливого лакея, легко, по-кошачьи пружинисто выпрыгнул подтянутый молодой человек. Лицо Георгия больше не напоминало восковую маску покойника; оно обветрилось, приобрело легкий загар, а глаза… Князь Голицын, прошедший не одну военную кампанию, поежился под этим цепким, тяжелым, пронизывающим насквозь взглядом. Так смотрели люди, привыкшие отдавать приказы под картечью.

— Ваше Императорское Высочество… — Голицын с достоинством склонился в глубоком поклоне, пряча неподдельное изумление за протокольной улыбкой. — Весь Кавказ скорбит о вашем скором отъезде, но ликует о вашем чудесном здравии. Позвольте выразить… Парадный обед в вашу честь уже накрыт в резиденции, лучшие люди города ждут…

— Благодарю вас, князь, но давайте сегодня обойдемся без долгих церемоний, — голос Георгия прозвучал сухо, с металлической, командирской ноткой, отрезая все заготовленные витиеватые речи. — Я признателен Кавказу за гостеприимство, но у меня крайне мало времени. Обед — не более часа. Завтра утром — поезд. Прошу дать соответствующие распоряжения начальнику дороги.

На вечернем приеме Георгий вел себя безупречно, словно играя блестяще заученную роль. Физическая память «прежнего» хозяина тела не подвела: он грассировал по-французски, непринужденно улыбался пышным, усыпанным бриллиантами местным дамам, со знанием дела обсуждал тонкости псовой охоты с седыми генералами. Но за этой светской маской непрерывно работал холодный, расчетливый компьютер аналитика. Георгий сканировал зал. Он вглядывался в лица, ловил интонации, фиксировал подобострастные взгляды и завистливые перешептывания. Он оценивал этих людей не как подданных, а как материал. Кто из них может стать опорой в грядущей буре? Кто — трус и продаст за лишнюю звезду на эполеты? А кто — просто балласт, который придется безжалостно выбросить за борт?