Алексей Финютин – Проект 4 - (страница 24)

- Во дела! Точно всё навсегда отдаётся?

- Ну … фактов мало. Только копьё. Но только копьё это она теперь даже выбросить не может! Оно возвращается! Понимаешь? Она его бросает а через некоторое время, оно опять у неё в руке обнаруживается! Если не врёт, конечно. Да и зачем ей врать то? Правда, она в своём инвентаре места немного освободила. Теперь копьё там лежит.

- Во дела! - снова повторила гладкая, - это что получается, если ты и дальше будешь ей такие задания давать, то её инвентарь превратится в склад всяких ненужных ей вещей?

- Э-э … про это я не подумала. Я больше думала над тем, где эти самые «ненужные вещи» взять. А ты мне что посоветовала?

- Лук. Ну да … если всё то, что ты сказала, правда, то лук ей делать не только полезно но и вредно!

- Это как?

- Ну как … сделаем лук, ей отдадим, она направление возьмёт, задание выполнит а потом будет вечно ходить с этим луком из которого только по насекомым стрелять. Мёртвый груз и лишняя работа. Представляешь, во что превратится её инвентарь оборотов через дюжину? Страшно представить, сколько там может накопиться всякой дряни. Весь объём инвентаря под это и уйдёт. Представляешь? И будет наша малышка всё равно, что без инвентаря. У всех будет инвентарь а она даже еды туда положить не сможет.

- Да уж … фантазия у тебя. Что можешь предложить?

- Ну что … что-нибудь маленькое но полезное. Инструмент какой-нибудь. Металлический. Желательно такой, каким она будет реально пользоваться.

- Зачем?

- Затем, что во время использования, рано или поздно, обязательно сломает.

- А зачем ей в инвентаре сломанный инструмент?

- Я не поняла! Кто из нас только что проснулся, я или ты? Чего тормозишь то? Сломанный инструмент — не инструмент. Он ценности не представляет. Его можно будет выбросить. Или переплавить. Наверное. Наградное копьё пробовала ломать?

- Да как я его сломаю, если я его взять не могу?

- А, ну да. Тогда Улыбке придётся самой его ломать, что бы проверить.

- Это всё здорово, но сейчас то что делать?

- Может уже и ничего.

- В смысле?

- Вон посмотри … у опушки … шевеление какое-то. Может они уже нас сами нашли?

- Кто нашли?

- Ботаники! Кто же ещё? Наши то вон оттуда должны придти. Какая-то тупенькая в нашем клане глава! - это кронштейн в мою каюту. Но обижаться не буду. Я и правда чего-то туго сегодня соображаю.

- Это ничего. Главное, что бы офицеры у этого главы были «остренькие». Ну да. Это они. Больше то и быть некому. Наши-то, не могут быть такими дохлыми. Побежали?

- А что, есть другие варианты?

- Конечно есть! Можно здесь остаться … в ухе поковырять …

- Пфх-хх, - поперхнулась от смеха гладкая.

- Вы куда делись то? - белая встречает нас возмущённым воплем, - убежали куда-то, никому ничего не сказали … я просыпаюсь … а где?

- Чего причитаешь? - отвечает ей гладкая, - разминка у нас утренняя. Что, нельзя?

- Нельзя! Я думала, вы нас без воды оставили.

- Точно! Вода! Сейчас оставим. А ты почему ничего не делаешь, если проснулась уже? - вспоминаю я про свой промах. Заодно и на дисциплину немного надавила. У нас не должно быть скучающих.

- А что мне делать? - разводит руками белая.

- Побежали с нами! - сразу же находится с ответом гладкая, - там ботаники нашлись. Я там такого парня видела …ммм … - закатывает глаза гладкая, - голого!

- Откуда у ботаников парни? - не поняла юмора белая, - там отродясь … это стручок что ли?

- Точно! - а я так и не смогла вспомнить, как его зовут.

До полудня для меня было довольно тяжёлое время. У меня совершенно не получалось наладить нормальный контакт с теми, кто ещё не спал или уже проснулся. Девчонки помогали, как могли но их тоже никто … почти никто не видел. Этот самый стручок провожал «этих двух» взглядом, когда они передвигались рядом с ним но, я так понимаю, что видел он только размытые пятна, что не добавляло ему уверенности в реальности происходящего. Проще всего было со слепой. Не нашей бывшей ищущей, которая хотела себе такое имя а со слепой ботаничкой. Она вообще отродясь никого не видела и потому не понимала скептического настроения остальных. Она единственная, кто признала во мне исполняющую, хоть и отметила, что голос мой стал более тонким и говорить я стала быстрее … ну или звучала совсем уж по-идиотски, когда пыталась растягивать слова.

Положение спасла Улыбка, после того, как проснулась. Её все видели … не хуже, чем других своих и внешний вид её внушал доверие. А вот это они зря. Наша малявка знает, как действует на других её внешний вид и знает, что никто … из тех, кто с ней мало знаком, никогда не заподозрит её во … скажем так, желании ввести в заблуждение. Чем эта засранка беззастенчиво пользуется. Никто им ещё не рассказал, кто и как в нашем отделении ввёл моду на шутки, среди которых, попадались и не совсем беззлобные. Ну и пусть пока не знают. Сейчас это ни к чему. Сейчас это помешало бы налаживанию контакта.

Все свои опасения при общении с представителями нашего отделения, принесённые нами и бодрствующие в данный момент люди сразу же забыли, как только Улыбка открыла свой рот. Она сразу же поинтересовалась у них сразу многими вещами, зачастую, интересными только ей, ни на один свой вопрос не получила внятного ответа но ничуть этому не расстроилась и продолжала заваливать их вопросами бегая от одного человека к другому. Через некоторое время вопросы у неё кончились потому как, ни одного ответа получено не было. Тут то Улыбка и сообразила, что что-то идёт не так. Даже заткнулась на несколько мгновений видимо, соображая, чего бы ещё у них спросить. Тут слепая выручила. Успела вставить вопрос: «а ты, девочка, собственно кто? Не та ли ты Улыбка, которая ходить не могла а теперь носишься, как разведывательный зонд?».

Ну и тут Улыбку прорвало. Такое ощущение, что для этой речи наша малявка копила слова не менее половины оборота. Особенно ей нравилось хвастаться. Собственно, вся речь состояла из описания нашей лёгкой и безбедной жизни. Что всё у нас хорошо, что еды у нас завались, что одежду мы какую попало не носим а делаем на своё усмотрение, что дрова у нас загораются сами, что теперь у нас есть огромный дом, в котором никто не живёт а в нём мы только ночуем да и то, когда дождь, что все у нас всегда заняты и никто никогда не скучает, что работать можно даже ночью ибо есть свет но делают это только те, кто по каким-то причинам спал днём, что теперь у нас ходить могут все и даже рукастый (без пояснения, каким именно образом он это делает), что теперь у нас клан и у всех есть вот такие накидки, что глава клана — бывшая исполняющая, которую больше никто так не называет а наоборот, только уважительно, признавая в ней невиданную ранее силу, многие умения и недюженную прозорливость при принятии решений. Что все её слушаются и сильно уважают. Но тут ей вряд ли кто поверил, учитывая, что все её восхваления моей персоны совершенно не помешали ей гонять меня как младшую то за водой, которую она пила, то за палкой, которой она рисовала нашу резиденцию, то лук мой показать, то нож, то ещё, что вспомнит, белую услала зелёные плоды жарить потому, что «так вкуснее», то воды всем поднести не забыв сообщить, что наша «уважаемая всеми глава» (великая и могучая!) может достать этой воды сколько угодно и экономить её совершенно не следует. При всём при этом каким-то невообразимым образом умудрилась позавтракать а после этого поняла, что что-то не так. У неё слишком свободные руки! И что она сделала? Озадачила меня вопросом обеспечения её материалом для работы! Ей вот прямо сейчас нужно достать из воздуха её вилку и палку, для свивания нити, воткнуть эту вилку туда, куда она ткнула пальцем, достать ей сырьё для работы а потом отойти, что бы не загораживать ей обзор. Думаю, у слушателей возникли сомнения, кто из нас является главой.

Не только у меня но и у девчонок глаза стали круглыми от вида того, как эта малявка беззастенчиво борзеет но … переглянувшись, решили ничего не менять. Так, как сейчас, лучше. Никто ничего не спрашивает, все сидят и слушают и, самое главное, едят. Причём, едят то, что дали и что именно они едят и откуда это взялось, вопросов у них не возникает. Может вопросы и возникают, но Улыбка просто не даёт им времени раскрыть рот. Или, скорее, закрыть. Чем больше Улыбка рассказывает, тем сильнее у них отрывается рот. А видя, как непринуждённо малявка щебечет и жуёт одновременно, они тоже не отказываются засунуть себе в рот то, что каким-то образом оказывается перед ними. На больших круглых листиках оказывается. Извиняемся, но другой персональной посуды у нас нет. Зато вот такой — много. Теперь мы точно знаем, что эти листья есть нельзя. Если бы их можно было есть, то они бы никогда не смогли попасть в хранилище. Ну а коли, их туда положить можно, значит это не еда. Логично?

Самое удачное, это то, что на листики мы им складывали водяных … без костей. Это были ещё те … каких однобокая сейчас уже не ловит. А что? Вкус у них, прямо скажем, не очень и мороки с ними много но нас они, в своё время, спасли. Почему других не могут? Правда, такой еды у нас не много осталось. Может оно и к лучшему. Такое сейчас никто из наших есть не будет. Зажрались, можно сказать.