Алексей Филиппов – Сам он зарезался (страница 1)
Алексей Филиппов
Сам он зарезался
Майский день выдался на удивление благодатным. В полупрозрачной небесной синеве плыло яркое и какое-то особенно радостное солнце. Внизу всё заполонила свежая зелень, та самая набирающая силу зелень, какая бывает только на исходе весенней поры. Наступит лето, и всё зеленое начнет потихоньку желтеть, увядать, постепенно теряя всю свою удивительную прелесть, но сегодня, ни о каком увядании думать не хотелось. Разве можно думать о чем-то плохом, слушая веселые трели радостного птичьего хора и, любуясь золотом цветов, распустившихся в изумрудно-яркой траве? Теплый ветерок ласково трепал густые русые волосы девятилетнего мальчика, торопливо бегущего по ступенькам с высокого крыльца. Мальчик радовался солнечному благодатному дню и счастливой свободе, которая подхватила его своей веселой сладостной волной и повлекла из душных, пропахших холодной затхлостью старых хором к теплой весенней свежести. Мальчик спрыгнул с последней ступеньки и тут его кто-то схватил за рукав. Мальчишка резко обернулся, и лицо его озарилось удивительно милой улыбкой, той самой, какой могут улыбаться только очень счастливые дети. А глаза у него были светло-васильковые и ласковые.
- А у тебя новое ожерелье, Государь? – услышал мальчик хриплый шепот.
- Нет, старое, - продолжал улыбаться мальчишка. – У меня, вот, ножик новый. Вострый…
Мальчик поднял худенькую ручку, сжимающую блеснувший в солнечном луче нож. И тут случилось страшное. Темная, жилистая рука резко схватила ручонку мальчишки, крепко до хруста сжала её и, описавший короткую дугу нож, в одно мгновение рассек детскую шею. Алая кровь брызнула на зеленую траву. Мальчишка взвизгнул и захрипел. Человек в черном одеянии швырнул бьющегося в предсмертных судорогах ребенка на землю и, добежав в три прыжка до высокого плетня, ловко перемахнул через него. В тот же миг кто-то стремительно побежал из густых зарослей черемухи…
- И кто ж до такого додуматься-то мог?! – волновался царский конюший Борис Годунов. – Чтоб я царевича Дмитрия повелел загубить! Да, что за люди такие?! Как их земля носит?!
Годунов укротил на чуть-чуть свой сердитый пыл, притих немного, потом крепко стукнул кулаком по столу и, обернувшись к стоящему у окна князю Шуйскому, продолжил:
- Ты вот мне скажи, Василий Иванович, какая мне польза от злодейства того, какая корысть?
- Говорят, что царем ты задумал стать, Борис Федорович, - усмехнулся Шуйский. – Дескать, решил ты род Рюрика под корень вывести, а потом на престол царский засесть. С Дмитрия начал…
- Вот, ироды! – взялся бегать по светлице Борис Федорович. – Я стараюсь для них: ни дня, ни ночи в покое не посижу. Разве я для себя хлопочу?! Для дела всё. Да, я за царскую семью глотку любому перегрызу, чай, она мне тоже не чужая.
Русский царь Федор, сын Ивана Грозного, был женат на сестре Годунова и весьма благоволил своей ласковой супружнице. Да и не только ей, всем родственникам от царской милости полной сторицей доставалось. Брат царицы Ирины Федоровны – Борис, занимая не такую уж высокую должность - управителя царских конюшен, поначалу сделался близким другом Государя, потом и бразды правления ловко подхватил. Доверял Годунову царь, но не всем это доверие нравилось
- Ишь, как взлетел червь навозный, - шептались князья Романовы в своих палатах. – Ничтожный, ведь, человек. Не женись он тогда на дочери Малюты Скуратова, так ему бы теперь водовозом во дворце не позволили бы состоять, а он вон как выбился.
Еще ненавидели Годунова князья Нагие - родственники матери младшего сына Ивана Грозного – царевича Дмитрия, убиенного два дня назад в Угличе. Да и Шуйские порой на Годунова косо смотрели. Это сегодня Василий Иванович голову в покорстве приклонил, а пять лет назад всю Москву князья Шуйские на мятеж подняли, на самую чуточку тогда Борис от смерти был… Но это дело прошлое, покорился сейчас Василий Шуйский – и то ладно. А вот Романовы с Нагими никак утихомириться не хотят, потому не преминул Годунов обвинить в клевете недругов своих ярых.
- Это всё Романовых да Нагих происки, - тряс Борис Федорович перстом перед носом князя Шуйского. – Это, наверняка, они слух подлый пустили. Вот, негодники… Чтоб я да против царевича … Я ж его, как зеницу ока… Я и дьяка Битяговского в Углич послал, чтоб покой царевича беречь. А они и Битяговского убили, и на меня клевещут. А все почему? Да, Битяговский Мишке Нагому воровать из дворца угличского не позволял. Мишке-то волю дай, так он всё пропьет… Только на меня-то к чему такую напраслину возводить. Чай, сама мать за мальчишкой не уследила… Вот, собаки… Еще людишек на бунт подбили… Ты, Василий Иванович поезжай в Углич, приструни там народец неразумный и убийцу царевича отыщи. Бери мой конный отряд с собой. Я сотнику Бекасову еще утром велел к походу готовиться. Прямо сейчас скачи в Углич, Василий Иванович. Тут медлить никак нельзя. Шуйский кивнул и поспешил к порогу, и уж дверь он раскрыл, как услышал еще одно повеление Бориса Федоровича Годунова.
- Еще, пусть Михайло Молчанов с тобой поедет. Он в розыске тебе поможет.
Скакал отряд в Углич без роздыху. К вечеру следующего дня усталые воины въехали на городскую площадь, где третий день волновались жители Углича. Всадники по команде Бекасова, тут же направили своих коней в гомонящую толпу и выхватили из ножен острые сабли. Бить стали без предупреждения и без разбору. Люди, почуяв недоброе, пустились наутек, но с десяток горожан оказались нерасторопными. Тела их так и остались лежать на крепко утоптанной земле до ночи. Разогнав народ с площади, Шуйский велел отряду ехать к дворцу. Над Угличем повисла мертвенная тишина. Местные все в избах по углам попрятались, а усталые москвичи спали прямо на траве возле царского крыльца.
Мутным багрянцем раскрасил закат слюдяное окошко. Просторная светлица казалась совсем пустой, до тех пор казалась, пока из-за печи осторожно не выглянул сивобородый мужик. Он несколько раз повертел головой, затем, осторожно выглянул на улицу.
- Ну, чего там, Ждан? - шепотом поинтересовалась, выглядывая из-за той печи, востроносая баба.
- Тихо, - прошептал мужик. - Вылезай. Давай поедим. В животе от голода урчит.
Баба вылезла из-за печки, торопливо перекрестилась на образа в красном углу и стала собирать на стол. Потом они ели холодную овсяную кашу с квашеной капустой да запивали всё это кислым квасом из тяжелых глиняных кружек. Четыре дня они уж не ели вот так, как люди, сидя за столом. Четыре дня они прятались. Сначала в лесу ночь коротали, а потом по темному в свой дом пробрались. Мужика звали Ждан Тучков, а жена его откликалась на имя Орина. Орина была кормилицей убиенного царевича Дмитрия. Жили они спокойно до того страшного дня. Орина целыми днями в палатах вдовой царицы по хозяйству помогала, царевича обихаживала, а Ждан всё больше по городу слонялся без дела. Ему очень хотелось то дело найти, но, то ли руки у него не из того места росли, то ли еще чего… Когда убили царевича, Орина в кладовой царской прибиралась. Она еще с вечера присмотрела там старую, никому не нужную оловянную лохань и теперь думала, как бы её незаметно за крыльцо вынести да спрятать там в кустах. А дальше, как быть, они со Жданом еще вчера вечером сговорились… Орина смекнула, что надо в лохань мусор какой-нибудь положить, дескать, на выброс, и уж набрала в сенях ворох рваных тряпок, как послышался с улицы страшный крик. Орина выбежала на крыльцо и обомлела. На земле лежал царевич с перерезанным горлом, а вокруг волновались люди. Царица Марья ухватила за волосы воспитательницу царевича мамку Василису Волохову, та визжала так, как кошка не визжит, когда ей дверью хвост прищемят.
- Ты не уберегла! – вопила царица и била Волохову по лицу. Крепко била, настойчиво, в кровь.
А народу собиралось всё больше и больше. Негодовали все. Скоро люди вырвали Волохову из царициных рук, повалили её наземь и принялись бить ногами. Рядом с этим побоищем хмельной брат царицы Марьи Михаил Нагой орал во всё горло:
- Это Борискиных рук дело! Он и Битяговского сюда для того прислал! Годунов это!
Волохову бы точно забили насмерть, не прибеги к царскому крыльцу посланец Годунова Михайло Битяговский. Он смело ринулся в кучу разозленных горожан, расшвырял всех, поднял уже избитую до полусмерти Волохову с земли. Что было дальше Орина не знала, её тогда выволок из толпы Ждан и они убежали прятаться в лес. И хорошо, что убежали … Искали потом Орину злые люди… Бунт в городе залютовал. Первую ночь они скрывались в землянке. Холодно ночью в лесу. Продрогли Орина с Жданом до самых костей, а потому на другую ночь, как стемнело, к дому своему пробрались. За окном становилось всё темнее и темнее. Орина хотела зажечь лучину, Ждан остановил её.
- Береженого бог бережет, - вздохнул он, вглядываясь во тьму за окном. – Пойдем спать. – Ждан потянулся, потер глаза кулаком, и уж было шагнул к печи, как кто-то часто застучал кулаком в дверь. Орина с Жданом замерли, а с улицы громкий властный крик.
- Открывай, Орина! Знаю, что дома ты! Царица тебя зовет! Не пойдешь, хуже будет.