Алексей Филиппов – На Пьяне (страница 1)

Алексей Филиппов

На Пьяне

“Они же оплошишася и небрежением хожаху, доспѣхи своя на телѣги своя въскладаху, а инии – в сумы, а у иных сулици еще не насажены бяху, а щиты и копья не приготовлены. А ѣздят, порты своя с плечь спущав, а петли розстѣгавъ, аки роспрѣли, бяше бо им варно, бѣ бо в то время знойно. А гдѣ наѣхаху в зажитьи мед или пиво, и испиваху до пьяна без мѣры и ѣздят пьяни. Поистиннѣ – за Пьяною пьяни! А старѣйшины их или князи их, или бояре старѣйшиа, велможи, или воеводы, тѣ всѣ поѣхаша ловы дѣюще, утѣху си творяще, мнящеся, аки дома”.

(Из повести о побоище на реке Пьяне).

***

День Успения Пресвятой Богородицы. В слободке Мячково возле стены Васильевской обители торжище. Народу - не протолкнуться. Со всех окрестных деревень приехали да пришли люди. Всякого и разного навезли: грибов сушеных да ягод мочёных, мёду да воску, рыбы да птицы, как битой, так и живой. Всего полно... Шум и суета возле крепкого частокола обители. На пеньке прислонившись спиной к гладким брёвнам сидит светловолосый гусляр и поёт свою песню.

- На Пьяне, Пьяне, Пьяне

Вышли к берегу оне.

Стали мёды сладки пить

Вместе с брагой, стало быть.

Пили, пили допьяна

Позабывши, что война.

И уснули во хмелю

Лю-ли, лю-ли, лю-лю-лю.

На охоте воеводы.

Улеглись все на подводы,

Каждый спал разут и наг

Да подкрался к рати враг...

- Знатно поёт литвин, - тихо сказал стоявший рядом с молодым московским боярином Яковом Сеславиным тощий мужичонка в жёлтой рубахе. - Складно... Всю правду, как на духу...

- Что за правда? - насупив густые брови, строго глянул на мужичка Яков Сеславин.

- Будто не знаешь, мил человек, - пожал тот плечами, - как дружину сынка князя суздальского Дмитрия Константиновича басурмане на реке Пьяне посекли. Все же об этом говорят... И всё так было, как литвин сейчас поёт... Напились они, прости их Господи, а басурмане тут как тут... Мало кто уберёгся... Пили на Пьяне до пьяна, вот и весь сказ... Правду народ говорит: как прийти на Пьяну да быть там не пьяну... Греховодники... Э-хе-хе-хе-хе...

***

А ещё через день, уважительно склонив голову, стоял Яков Сеславин перед князем суздальским Дмитрием Константиновичем. Князь сидел на высоком резном стуле, был властитель суздальский усталый да смурной аж до черноты в лице.

- Значит, тебя прислал в помощь зять мой Дмитрий Иванович? - князь из-под сивых бровей глядел на Якова, словно филин на мышь. - Постарше годами, значит, никого не нашлось на Москве? Ну, зятёк...

- Мне князь сказал, я и поехал, - Сеславин глянул исподлобья на местного властителя. - Не напрашивался я...

- Ладно, не гоношись, посмотрим, что ты за птица, - князь махнул рукой. - Только дело покажет: кто каков... Поглядим... А теперь про само дело скажу... Рать я послал, чтоб от границы диких басурман отвадить... Сына младшего над ратью той поставил... Слышал, поди, чего с ратью моей стало?

- Слышал... Побили их...

- Где слышал?

- Недалеко от Гороховца города. Возле обители в слободе Мячково. Гусляр там один песню пел, мол напились воины пьяны, уснули, а ворог их и порубил...

- Кто пел?! - Дмитрий Константинович так резко поднялся, что стул его резной опрокинулся и с грохотом упал. Из-за двери выбежал юный отрок и быстро поставил стул на место.

- Гусляр песню такую пел...

- Гусляр?! - князя как-то неуклюже, будто больной медведь опять взгромоздился на стул. - На литвина случаем не похож гусляр тот?!

- Похож, - с превеликим удивлением во взоре глянул на Дмитрия Константиновича Сеславин. - И люди говорили, что литвин...

- Это всё Ягайло! - князь крепко сжал кулаки, - Щенок Ольгерда! Тот сам-то подох, а теперь сынок его воду мутит... Он слухи глупые по весям разносит... И верят ему... А как не поверить, ежели гусляр поёт... Разве будет гусляр врать... Вот олухи царя небесного... Где, говоришь, этот змей подколодный пел?

- Возле Гороховца...

- Сейчас же пошлю гадину изловить да на кол посадить! Чтоб другим неповадно стало... Ишь, надумали, чтоб напраслину на воинов честных наводить...

- Что ж, не были они пьяны? - недоуменно глянул на князя Сеславин.

- Конечно, не были! - Дмитрий Константинович опять вскочил со стула, но на этот раз стул не упал. - Ты сам посуди... Сколько мёду варёного надо, чтоб мужик здоровенный упился до беспамятства?

- Ну, - Яков потёр пальцами лоб, - чарок пять обычным мужам, а тем, кто покрепче, бывает и полдюжины мало...

- Вот, - князь поднял вверх указательный палец, - я попросил посчитать, а сколько мёда надо, чтоб упилось моё войско до беспамятства. Есть у меня мудрец один... Жидовин... Чего хочешь посчитает... Вот он сказал мне, что два десятка бочек надо... Два десятка! Да и хотел бы я им дать, где ж столько взять?

- Много, - согласно кивнул Сеславин. - Да и незачем такую уйму хмельного зелья в поход военный везти, где всякая телега всегда на особом счету...

- Вот, - Дмитрий Константинович подошёл к окну, - ты сразу сообразил, а люди слухам мерзким верят да друг дружке их передают. Я одному такому верующему про бочки-то сказал, он же мне в ответ, мол, зачем с собой мёд везти, когда его по дороге в деревнях можно у селян отобрать...

- Можно, - огладил ладонью бороду Яков. - Попробуй не дай дружинникам, чего они хотят...

- И ты туда же! - князь топнул ногой и зло глянул на посланца зятя своего. - Ничего не можно! Леса дремучие там, селения в той стороне мелкие и редкие... Поганые там живут... Голь да нищета... У них на всю деревню и ведра простого мёда не сыскать. Где уж варёному быть... Я знаю... Они ж оброк мне мёдом с лесных ульев платят... Хорошего мёда у них - шиш да маленько... А эти гадюки шипят, что всё войско пьяное было... Ой, Ягайло, ой потрох сучий... Его происки...

- Так зачем ему это? - Сеславин с немалой толикой удивления глянул на Дмитрия Константиновича.

- Как зачем? - князь усмехнулся и опять оборотился к окну. - Перед ордынскими ханами хочет он нас выставить дураками да пьяницами, мол, зачем таким ярлык на княжение давать... Не достойны, дескать, ни московские князья, ни суздальские своим народом править... Распустили, пьянство кругом... Басурмане сейчас уж очень презирают хмельное питие... Магомед им, видишь ли, не велит... Вот Ягайло и хочет через это нас перед ордынцами опозорить... Отдай, мол, ярлык мне, Ягайле, и я мигом здесь на всей Руси порядок наведу. И пить отучу, и работать заставлю... Так он говорит теперь, ничего не стесняясь... Да слухи разные по городам да весям пускает... Ну, это пока другое... Я же тебя позвал вот зачем... Поезжай-ка ты на реку Пьяну да разузнай там всё как было на самом деле, и как сын мой Иван погиб. Сказывают, что утонул он, убегая от басурман, а я не верю. Он с малолетства у воды рос, плавал так, что иная рыба не угонится... А тут - утонул... И не тот человек Иван, чтоб от ворога бегать... Всегда он смело в бой шёл... Наговаривают, что побежал... Не приучен он бегать. Старший мой - Михаил не таков... Другой... Изворотлив... Торговать любит... Всё выгоду ищет да как соломки заранее постелить... А вот Ванька - прямой, настоящий воин... Он, что против пяти, что супротив десяти встанет и не поперхнётся... Эх, Ванька... Михаил с дружиной поедет брата искать, и ты с ним поезжай. Я просил Дмитрия прислать человека сведущего в разгадке тайн разных... Ежели он тебя прислал, так, стало быть, ты тот человек и есть... Сыщи правду истинную... Сам знаешь, коли побывал козёл в огороде, так непременно хоть шерсти клок да оставил... Найди тот клок... Потом приедешь и всё мне поведаешь... Не верю я сейчас здесь никому, потому и просил зятя честного да сведущего в делах сыскных прислать ... Чтоб со стороны был...

Сеславин только молчал и слушал, а что ему ещё оставалось? Князь Дмитрий Иванович Московский велел всякую причуду князя Дмитрия Суздальского исполнить.

А суздальский князь никак не унимался.

- Врут все... Никому верить нельзя... Я такую рать собрал... Все мне помогали... Все полки прислали... И московские дружинники были, и ярославские, и муромские, и переяславские и другие... И воеводу смышлёного в помощь сыну дал... Семёна Михайловича... Бывалый он воевода... Много ворогов одолел... Не мог он перед битвой на охоту поехать... Не таков... Врут... Не верю, чтоб вот таких воинов просто в пух и прах... Не хочу верить... Чую, что измена в рати случилась... Ой, чую... Пошли!

Они вышли на крыльцо. Крыльцо новое рубленное и дух от него свежий да смоляной. А вокруг крыльца развалины да пожарищ следы. Черным-черно... В воздухе смрадно... Вороны на высоких берёзах сидят и каркают во всё горло, надрываются... А на пожарищах трудятся люди - расчищают места для новых домов. Гребут, копают и рубят...

- Весь город басурмане разграбили да пожгли, - вздохнул князь, глядя на черные останки крепких совсем недавно изб. - Весь Нижний Новгород... Теперь строимся... Ничего, одолеем и эту беду... Пошли...

Они прошли по чёрной от вмятых углей тропинке средь палёной травы к приземистому строению, сложенному из серых позеленевших от времени да потемневших от дыма камней. Там был вход в подвал. В тот подвал и повёл Дмитрий Константинович Сеславина. В подвале сумрачно: еле светятся сверху четыре небольших оконца да факел в дальнем углу коптит. Около двери лавке сидел здоровенный мужик в серой рубахе. Мужик дремал...