Алексей Филимонов – Набоковская Европа (страница 63)

– Что тебе большего всего не хватает в жизни, что мне нужно для тебя сделать, чтобы ты был счастлив? – все время пытала его этими же вопросами жена, сама того не зная, постоянно надавливая на самую больную мозоль Вадима.

– Отвяжись, мне просто очень скучно, – обычно рявкал на это Вадим.

…На другой день после ухода жены Вадима стали домогаться ее родители, с вопросами, где она? – А я откуда знаю? Оставила мне дурацкую записку, стащила некоторые необходимые мне вещи и сбежала. Я думаю, что к любовнику. К какому? Это вы ее спросите, когда объявится, а мне больше не звоните, – отшил он ненавистных тестя с тещей, милостиво разрешив дочке, маленькому розовощекому пупсу, оставаться пока у них до выяснения обстоятельств с женой. Еще через несколько дней его вызвали по повестке к следователю по заявлению родителей жены о пропаже человека. Хорошо, что по первому вызову он не явился, потому что вскоре после этого бессонной ночью в очередном пьяном угаре позвонил друг Серега из Нью-Йорка и сообщил, что на днях видел его жену, направлявшуюся под ручку с каким-то хахалем в Метрополитен-оперу, но почему-то отказавшуюся ответить на его приветствие и вообще «ушедшую в несознанку». Теперь у Вадима появился козырь для разговоров со следователем. С чего все начиналось? Было так…

…Он лежал на диване и со злобой проклинал всех своих бывших работодателей, переставших подкидывать халтуру, как кость голодной собаке. Репутация была, кем надо, испорчена, не спасали даже законные браки, на которых почему-то настаивала Контора. Нынешняя жена работала за двоих и не осуждала его за безделье, всячески стараясь использовать связи тестя для устройства его на работу, но случай был безнадежен. «Пиши о Набокове, делай что-нибудь, чтобы с ума не сойти на диване», – советовала она. И вдруг – долгожданный звонок. Позвонили из совета по делам религии, что срочно нужен переводчик для делегации буддистов из Америки, приехавших в Россию бороться за мир и интриговать против Китая, обижающего далай-ламу. Буддизмом в то время Вадим не интересовался, хотя читал и Гессе, и Сэлинджера. Еще запомнился ему громкий процесс над неким советским тайным буддистом Дандероном, вскоре после ареста умершим в заключении, был большой шум по «вражьим голосам», и остался осадок, что в буддизме есть что-то неприличное, типа изнасилования малолеток, так как посаженный был еще и практикующим тантристом. Впрочем, ему до этого не было никакого дела, и даже было удивительно, что «из этих» теперь даже из-за рубежа приглашают. А главное, это был долгожданный заработок.

– Не тем богам молился, – усмехнулся он, а ведь маленькую фигурку-нэцке Будды ему подарила нянька при расставании. – Значит, этот будущий заработок – ее молитвами, это она послала мне весточку, когда я больше всего нуждался в помощи.

Буддисты были зрелого возраста с очень интеллигентными лицами и все как один в очках с тонкой золотой профессорской оправой. Если отвлечься от их экзотических одежд и бритых голов, можно было представить себя в компании университетских преподавателей на какой-нибудь научной конференции. Вадим тщательно переводил все глупости, которые им пытались впендюрить в совете по делам религии. Визиту придавалось большое значение, так как в июне этого года в страну впервые должен был приехать сам далай-лама. Под видом религиозной терпимости к советским буддистам, чудом сохранившимся в бурятских лесах и тувимских плоскогорьях, совки давили на зарубежных буддистов, чтобы проводить свою политику. В данном случае через приезжающих деятелей «наши» собирались объявить Индийский океан «зоной мира», в переводе на нормальный язык политики – ратовали за ликвидацию американских военных баз на острове Диего-Гарсия. Но и приехавшие буддисты были не пальцем деланы и завели разговор о тибетских беженцах, а также по просьбе японских буддистов – о «северных территориях», в переводе на нормальный язык политики – наших четырех дальневосточных островах. Стороны расстались, довольные друг другом, каждый заработал свой хлеб не зря, на протяжении нескольких дней слушая ненужные речи противоположных сторон.

После обязательной программы с последующим посещением Мавзолея и Могилы Неизвестного солдата была прогулка на катере по Москве-реке без успевших наклюкаться на банкете сопровождающих из охранки. К тому времени Вадим окончательно понял для себя, что про безвременно усопшего советского буддиста власти, как всегда, врали, да и облик приехавших совсем не вязался с «клубничкой». Но все-таки они были странные, что бы он им ни говорил, они только улыбались и поддакивали, как китайские болванчики, а сами ничего не говорили. И перестань Вадим молоть языком всякую чушь и нести им «три кило духовности», они бы так всю поездку бы и просидели, уставившись молча на красивый закат над Москвой-рекой.

– А вот, уважаемый Ринпоче, я, например, смог бы стать буддистом, несмотря на то, что я еврей по рождению, к тому же крещеный?

– Му, – ответил уважаемый.

«Наверное, он не понял, что я про крещеного еврея ему сказал», – подумал Вадим.

– Что такое дзэн? Как вообще становятся буддистами? Что для этого надо обрезать? – пошутил Вадим.

«Язык», – подумал Ринпоче, но вслух опять промычал: «Му».

– Может, он боится, что я провокатор из КГБ, и не хочет со мной говорить? – обиделся Вадим.

Но уважаемый, словно прочитав его мысли, улыбнулся:

– Один умный человек сказал, что успех в изучении дзэна зависит от трех вещей: сильной веры, твердой решимости и сильного духа вопрошения. Если каждое мгновение вашей жизни, Вадим, чем бы ни занимались, вы будете прилагать все свои усилия, чтобы постичь значение «Му», вы и станете буддистом. Или еще, вы поймете дзэн, когда услышите хлопок одной ладони и поймете, в чем смысл этого хлопка.

«Да он псих, – подумал Вадим, впервые познакомившийся с буддистскими коанами. – „Му“ и хлопок одной ладони… А вообще-то в этом что-то есть, надо наплевать на эти заработки, эту бесконечную гонку за жизнью и попробывать сосредоочиться на этих „му“, может, это всю жизнь мою перевернет», – решил начать Вадим все заново.

– И простите уж меня за любопытство, последний вопрос, – не выдержал Вадим, понимавший, что у него больше не будет возможностей узнать из первых рук восточную мудрость. – Ваш центр считается самым основным средоточием дзэн-буддизма в мире. Но почему? Ведь вы же люди западной культуры, как вам удалось перебуддировать – шутка! – восточных монахов?

– Истинный Восток начинается на Западе, а Земля вообще круглая, там, где для одник Восток, для других Запад, – Ринпоче почтительно сложил руки и откланялся, Вадим сделал то же самое и решил им не мешать. Судя по их статусу, они-то уже давно и про «му» все знали, и хлопок этот слышали, если сейчас пытаются уже в политику лезть, в которой, поди, тоже своих «му» предостаточно.

Жизнь повернулась новой стороной. Если раньше он лежал на диване, со злобой ожидая прихода жены с работы и звонков от не торопившихся с подачками работодателей, то сейчас он в этой же позе заставлял себя сосредоточиться на «му». Еще немного, и он улетит в этот буддистский астральный мир.

Через пару дней с ним опять связался либерал, «что из органов»:

– Вадим, у нас тут перед приездом далай-ламы такое закручивается! Приходи, есть возможность послать тебя на стажировку в будийский монастырь куда-нибудь, типа, в Непал. Парень ты толковый, справишься, тем более что и интерес к буддизму у тебя налицо.

Оторвавшись от дивана и неразгаданного «му», Вадим отправился в Комитет по делам религии заполнить анкету, в которой собственноручно подписал себе приговор под пару статей, в пункте «место работы» записав «практикующий буддист». Статьи за тунеядство и религиозную пропаганду никто не отменял, но ему было уже все равно, он представлял, как побреет свою пышную шевелюру и отправится на зону в буддийский монастырь. А через неделю выяснилсь, что его самооговор был ни к чему, вместо него послали проверенного кадра с партийным стажем.

– Я бился за тебя до последнего, – оправдывался либерал, – но нет у них к тебе доверия, а это место в монастыре очень необходмо для выполнения больших задач. Но ничего, не все потеряно. Я тут позвонил нашим в Министерство лесной и деревообрабатывающей промышленности, чтобы устроить тебя в их международный отдел на ставку. Работа не пыльная, переводики-рефератики всякие. Зато постоянный заработок, ежеквартальные премии и продовольственные пайки по пятницам. Ты посмотри – в магазинах-то пусто, а так хоть семью порадуешь. Я и так восхищаюсь твоей женой, как ей приходится крутиться, моя бы так не смогла. А там пару лет поработаешь, станешь человеком системы, а не подпольщиком каким, и я пропихну тебя на следующее же вакантное монастырское место. Анкету твою на всякий случай у себя попридержу. Кстати, спасибо тебе за американцев. Один так даже из Америки уже мне позвонил, чтобы тебе особую благодарность вынесли, и просил тебя беречь. Мне было приятно за «крестника», но об этом звонке никому докладывать не буду, это тебе повредить может. Иди, дерзай, буддист ты мой, практикующий…

Ничего не понимая, Вадим был просто раздавлен новостью – не тем, что не видать ему монастыря без револьвера Дзержинского, а устройством на работу, чего он всегда бежал, но тут, наверное, придется действительно пойти, заработков нет, продуктов нет, а жена уже беременная, дура. С дргой стороны, Набоков тоже не всю жизнь был писателем, а попав без гроша в Америку, вообще был вынужден работать на почте служащим. «Смири гордыню, Двинский, – говорил он сам себе. „Когда я на почте служил ямщиком-м-м“, – вот, у человека даже хорошие воспоминания о службе были, вспомнил он слова известного романса. – Может, и я там свою любовь-мечту встречу». Японка с настенного календаря лукаво подмигивала ему со стены…