Алексей Филатов – Люди «А». Второе издание (страница 4)
Тем временем секретный отчёт с именами офицеров Группы был слит в центральную прессу. Горбачёв, испугавшись за свой имидж политика «новой формации», заявил, что о действиях сотрудников КГБ СССР ничего не знал и приказов им не отдавал. Вроде как те приехали в Литву и начали операцию по собственной инициативе[6]. Вот тогда-то вся страна и узнала о секретной Группе «А» и о том, как первый президент страны отказался от самых верных её защитников.
Я был офицером КГБ и не понимал, что происходит. И как это вообще может происходить. Предательство руководства, слив секретной информации – всё это не укладывалось у меня в голове. С другой стороны, я всё-таки мечтал попасть в подразделение, и не мог не воспользоваться возможностью хоть что-то узнать о нём. Я охотился за газетами, которые писали об «Альфе». Кстати, само это имя было придумано газетчиками: «Альфа» звучало красивее, чем просто «А».
Тем временем наше материальное положение ухудшалось. Казалось, в стране исчезло вообще всё. В магазинах оставались только перец и лавровый лист. Потом исчезли и они. Когда же в магазинах стали продавать полки, стало понятно: надо искать пропитание помимо работы.
Однажды субботним вечером я притащил с друзьями домой груду деталей со швейной фабрики. Из них мы сумели собрать швейную машинку, и я довольно быстро её освоил. Днём я сидел под землёй, а ночью шил из джинсовки комбинезон и кепку сыну. И у меня здорово получилось. Когда сын натянул на себя обновку, жена была страшно довольна. Я понял, что могу хотя бы обшивать семью.
Возможно, я смог бы стать хорошим портным. Но судьба поторопилась выдать мне ещё один билет.
Восьмого декабря я, как обычно, спустился вниз, сел на стул и занялся тем же, чем занимался все эти годы. Тут в комнату вбежал – нет, ворвался – Петрович.
– СССР больше нет! – закричал он с порога и рассказал о Беловежских соглашениях.
Наверное, я должен был быть потрясён. Но у меня не хватило времени даже собраться с мыслями, потому что Рожков тут же ошарашил снова:
– Нет страны – нет и обязательств! Теперь твоя подписка о невыезде – филькина грамота! Сечёшь?
Я просёк. И молча кивнул.
– Вали отсюда, – распорядился Рожков. – Чтобы я тебя здесь больше не видел!
Я послушался Петровича и свалил. Вышел на нужных людей, сдал в очередной раз нормативы (у меня с каждым разом это получалось всё лучше и лучше), прошёл всё, что полагается пройти, и был зачислен в ряды.
Тогда я ещё ничего толком не знал.
Алексей Филатов
ЖИТЬ
Савельев
Фото из архива автора
1992. Москва, штаб-квартира группы «А»
– Филатов, к Савельеву подымись! – крикнул оперативный дежурный.
Я только что отслужил свой первый день в Группе «А». Меня ждало ночное дежурство. Бойцы толпились в комнате для сна. Слово «спальня» здесь неуместно: спали по семь человек, сменяясь на посту каждые три часа.
Я об этом не думал. Я сидел и смотрел на то, что мне выдали: два чемодана оружия и огромный мешок средств личной защиты. Я чувствовал себя как мальчишка, получивший огромный пломбир.
А теперь мне зачем-то нужно идти наверх, к Анатолию Николаевичу Савельеву, имевшему в подразделении репутацию монстра. Поднимаясь на третий этаж, я вспоминал всё, что успел услышать о полковнике за этот день.
По словам бойцов, он был абсолютно безжалостен. К себе и другим. На полигоне его бойцы стреляли боевыми, а в футбол играли в шестнадцатикилограммовых бронежилетах. Он сам принимал участие в игре – тоже в бронике. После футбола вёл людей на силовые тренировки: сотни подтягиваний, полсотни подъёмов штанги, отжимания. Разумеется, в броне и в шлемах.
Однажды на учёбе – брали «дом с заложниками» – он приказал новичку выпрыгнуть со второго этажа в броне и с оружием. Парень повредил спину. Других заставлял бросаться под машины, прямо под колёса. На все претензии отвечал: «В бою целее будут».
При этом был не чужд высокой культуре. Иногда он спускался из кабинета в дежурку и читал бойцам поэтов Серебряного века – наизусть. Те поэзию не слишком ценили: им хотелось покемарить на дежурстве… Но все сходились на том, что полковник службу блюдёт. Хотя, конечно, и монстр.
Это я ещё многого не знал об Анатолии Николаевиче. Однако перед дверью его кабинета невольно замедлил шаг. И постучался с опаской. Услышав «войдите», я открыл дверь.
В кабинете было темно: горела только настольная лампа. За столом, обложенный раскрытыми книгами, сидел суровый на вид человек, с лицом как у разведчика из советского кино. Казалось, он не умеет улыбаться.
Рядом со столом на полу лежала гиря. На вид пудовая.
– А, Филатов. З-заходите, – сказал полковник. – Гирю видите?
Я не успел ничего сказать, как он продолжил:
– Б-берите и начинайте отжимать. П-посмотрим, на что вы способны.
Взяв гирю, я понял, что ошибался насчёт веса. В ней было все два пуда. Но делать нечего. Надо было показать себя. И я начал показывать.
После тридцати отжатий я почувствовал, что силы на исходе. Больше всего я боялся, что гиря сорвётся с кисти и проломит пол. Но Савельев продолжал смотреть на меня спокойно и оценивающе. И я продолжал – уже на принципе.
– П-понятно, – наконец сказал полковник. – С-садитесь.
Я плюхнулся на стул, пытаясь отдышаться и стараясь не показывать этого. Чтобы отвлечься от горящих лёгких и бухающего сердца, я стал рассматривать книги на столе. На глаза попались маленькие изящные томики Ахматовой и Цветаевой.
Савельев дал мне пару секунд. Потом спросил:
– Филатов, в подразделение зачем п-пришли?
Я взял ещё одну секунду, чтобы вдохнуть-выдохнуть, и ответил:
– Мужчиной родился – мужчиной быть хочу.
– И что такое, по-вашему, быть м-мужчиной?
– Заниматься настоящей мужской работой. Выкладываться на все сто. Прямо идти к цели. Не вилять по жизни.
Савельев усмехнулся.