Алексей Филатов – Люди «А». Второе издание (страница 10)
Через десять минут после разговора со штабом, в 00:10, Савельев вдруг завёл автомобиль. Машина медленно начала движение.
– Всем внимание! – вскочил глава штаба.
Автомобиль прокатился несколько метров и остановился у ворот посольства. Вдруг из машины выбрался связанный верёвкой Савельев и встал у передней левой двери.
– Что происходит? Что он задумал? Снайперы, прицел на террориста, – отдал приказ глава штаба.
Прошло три минуты. Савельев продолжал, не двигаясь, стоять у машины.
– Садись обратно! – вдруг закричал террорист.
Анатолий Николаевич послушно вернулся в автомобиль. Машина начала медленно двигаться к месту, где стояла раньше.
– Что за чертовщина там происходит? Что за выкрутасы? – крикнул начальник штаба.
Прошла минута. Неожиданно в машине началась возня.
– Он душит Савельева! Внимание снайперы, готовность номер один! – скомандовал начальник штаба.
Террорист набросил на шею Анатолия Николаевича верёвочную петлю. Савельев пытался сопротивляться, оттолкнул террориста. Вдруг дверь со стороны пассажира открылась, и террорист заорал:
– Приведите другого заложника! Замена! Замена!
Савельев сидел в машине и держался за грудь. Ещё мгновение, и он начал складываться пополам. На спектакль это было непохоже.
В штабе уже поняли: Савельев не притворяется. Он смог подать условный знак «плохо с сердцем». И тут же потерял сознание.
Террорист выскочил из машины, открыл дверь и вытолкнул заложника. К нему тут же ринулся врач скорой помощи. Внезапно террорист бросился помогать врачу. Вместе они тащили Савельева к машине скорой помощи.
В этот момент раздался выстрел. Террорист упал. К машине бросилась группа захвата, но преступник поднялся и стал стрелять по бойцам. Те открыли ответный огонь и одновременно второй раз выстрелил снайпер. Чья пуля поставила точку в судьбе Сергея Кобяка, теперь уже неважно. Операция была завершена.
Когда скорая доставила Савельева в больницу № 64, он был ещё жив. В 2:30 ночи врач констатировал смерть от остановки сердца.
Он ушёл из жизни 20 декабря – в свой профессиональный праздник. Ушёл, сделав главное – освободив заложника. Не задумываясь, он поменялся с ним местами. Отдав свою жизнь за его.
1997, декабрь. Подмосковье
Двадцатого декабря, в 5:30 утра в квартире Савельевых раздался звонок в дверь.
Наталья Михайловна не спала. Она вышивала картину – красные маки. Она начала её во время операции в Шереметьево, а теперь заканчивала. Думала о жизни и о том, когда вернётся муж. Смотрела на стену: там висела её любимая картина – коза на солнечном лугу. Она увидела это полотно на Арбате год назад, когда гуляла с мужем солнечным зимним утром. Тогда Наталья Михайловна только-только оправилась от тяжёлой болезни. Картина ей очень понравилась, но Анатолий прошёл мимо. Как выяснилось, у него просто не было с собой денег её купить. Но желание жены он запомнил – и с января по июнь каждое утро перед службой забегал на Старый Арбат, искал пропавшую художницу. Однажды та всё-таки появилась, и картина заняла своё место на стене в доме Савельевых.
Улыбнувшись воспоминанию, Наталья Михайловна пошла открывать.
На пороге стояло всё руководство «Альфы».
Она сразу всё поняла. И уже не слышала, что именно ей говорили.
Впоследствии я много общался с Натальей Михайловной. Она рассказывала, как, оставшись одна, вспоминала прежние ночные звонки в дверь – когда встречала на пороге счастливого мужа.
Весной 1986-го он вернулся из Афганистана. Это была последняя афганская командировка, за которую Толя получил орден Красной Звезды. Он был очень весёлым. Рассказывал, как только что с другими награждёнными сослуживцами обмыли ордена в бане. Обмыли, как полагается: погрузили их в стаканы с водкой и выпили до дна. А когда супруга попросила мужа показать награду, только ахнул: ордена-то они оставили в бане, в тех самых стаканах! Уехал, вернулся с орденом. И долго ещё смеялся: описывал удивление банщиков, выдававших ему боевые награды.
Были и другие ночные возвращения, уже с операций. Уставший, довольный, он обнимал жену, что-то рассказывал. И она радовалась. Но всегда знала: однажды она откроет дверь и там будут люди в форме. Которые скажут ей то, что сказали сейчас.
Она сорвалась всего однажды. Это произошло после Будённовска, где мы, сотрудники «Альфы», были брошены на штурм больницы, её главного корпуса, в котором басаевцы удерживали две тысячи заложников.
Жёнам тогда позвонили и сказали, что «Альфа», дескать, на учениях. Но по телевизору начали целыми днями «крутить» кадры из Будённовска. Вся страна, не отрываясь от экранов телевизора, жила только этим, ожидая развязки. И всем было понятно, кто там, на огневых рубежах.
Как только муж вернулся домой, Наталья Михайловна в отчаянии сказала:
– Или я, или работа. Выбирай!
Савельев тут же скомандовал:
– Пошли со мной.
Он привёз жену в госпиталь, где лежали молодые офицеры, покалеченные под огнём чеченских террористов в Будённовске. Рядом сидели их родители. Савельев подходил к каждому и просил прощения. За то, что не уберёг их сына. За то, что недоучил, раз пуля всё же достала.
– Это полностью моя вина, простите меня, – говорил Анатолий Николаевич.
Они вышли из больницы.
– Прости, – сказала тогда жена Савельева. Она никогда больше не ставила мужа перед выбором: долг или семья.
Теперь пришла пора ей исполнять свой долг. До конца.
Утром того же дня младшая дочь полковника, студентка МГУ, должна была идти на сессию. С матерью вдвоём они молча сидели на кухне. И тут дочь сказала:
– Мама, мне пора собираться на экзамен.
Наталья Михайловна тогда вспылила:
– Какой экзамен?! Ты имеешь полное право никуда сегодня не ходить! Я позвоню в университет, ты сдашь его потом.
Но дочка ответила:
– Нет. Папа не одобрил бы такую халяву.
Экзамен она сдала на отлично.
1997, декабрь. Москва
Хоронили Анатолия Николаевича 22 декабря.
К ДК на Лубянке, где проходило прощание, выстроилась огромная очередь, огибавшая главное здание ФСБ. Люди всё шли и шли. Шли, чтобы выразить уважение полковнику Савельеву и Группе «А» в целом. Шли, выражая молчаливый протест против разгула преступности и терроризма.
На Анатолии Николаевиче был парадный мундир. Его сшили за ночь. Оказалось, у полковника парадного мундира не было.
Среди венков и букетов лежал один с жёлто-голубыми лентами. На нём было написано: «Анатолий, я буду вечно благодарен Вам за жизнь». Его положил на могилу торговый представитель посольства Швеции Ян-Улоф Нюстрём, чью жизнь Савельев спас ценой своей.
За операцию у шведского посольства полковник Савельев был удостоен звания Героя России. Посмертно.
Анатолий Николаевич шёл на опаснейшие операции, не думая о своей безопасности. Даже тогда, когда к прочим факторам риска прибавилось его собственное сердце.
Потом я много раз вспоминал наш первый разговор. Савельев знал, что с давлением у меня не всё в порядке, и мог запросто исключить меня из подразделения. Даже должен был исключить. Но не стал. Не потому ли, что сам скрывал подобный грешок? Он никогда не жаловался на здоровье, но Наталья Михайловна рассказала, что после его смерти нашла в карманах его одежды нитроглицерин. И вспомнила, что Анатолий Николаевич с трудом прошёл последнюю диспансеризацию: врач не хотел подписывать документы – кардиограмма была очень тревожной. Но он настоял, продавил авторитетом.
Впоследствии в его сейфе нашли стихи, переписанные от руки. Все они – об усталости, о желании уйти из мирской, земной жизни.
Я их не помню, те его стихи. А вспоминаю всё того же Давыдова: полковник Савельев умер «средь мечей» – умер, уже победив, уже сделав дело, уже спасши чужую жизнь.
Я знаю: он хотел уйти из жизни именно так.
Денис Давыдов
Я ЛЮБЛЮ КРОВАВЫЙ БОЙ