Алексей Филатов – Будённовский рубеж (страница 9)

Над больницей развевался зелёный флаг Республики Ичкерия. Ребята ждали. Через полчаса по зданию разнеслась команда: «Не стрелять, пропустить».

Они зашли в больницу и узнали всех: Басаева, Асламбека Большого, Асламбека Маленького и Абу Мовсаева. А те узнали их. По обе стороны – все шалинские, кроме Басаева, он из Ведено. Но и с ним хорошо знаком Шарип – успели повоевать вместе.

Братья Шарип и Асламбек Большой ссорятся. Увидев Асламбека, Шарип вспылил: «Зачем ты приехал сюда? Хочешь воевать? Иди воюй в поле с вооружёнными людьми, а не здесь с женщинами и детьми!» – «Ты зачем сюда пришёл?» – набросился на Шарипа Асламбек. Он был очень недоволен, что брат вмешался на стороне русских.

Ребята вернулись через пятнадцать минут и передали состав группы. Также они принесли требования боевиков: прекратить войну в Чечне, вывести войска и привести в больницу журналистов. В штабе приняли информацию без комментариев. Была видна их растерянность. Так начались переговоры с террористами.

В десять часов утра в сопровождении ребят в больницу отправился генерал Медведицков[30]. Он прекрасно знал чеченский менталитет, легко находил к кавказцам подход. Большая часть его службы прошла на Кавказе. Он ещё не раз ходил со мной в больницу в те дни.

Но решения в штабе принимал другой человек – заместитель министра внутренних дел Михаил Константинович Егоров. Я уверен: если бы руководителем назначили Медведицкова, всё было бы иначе.

Вместе с Медведицковым в больницу пошёл бывший министр внутренних дел Чеченской Республики генерал-майор Ибрагимов. Не знаю, прибыл он в Будённовск по своему желанию или по просьбе штаба, только Асламбек Большой его не пустил. А Медведицков зашёл. В ординаторской Медведицков и Басаев говорили очень долго, часа полтора. Из больницы переговорщики ушли с пятью заложниками.

Теперь в больницу пошли уже мы вчетвером – мои чеченцы и я. Как оперативник я должен был выяснить ситуацию: где пулемёты, где гранатомёты, сколько примерно боевиков.

Когда до больницы осталось метра полтора, по нам открыли огонь. С нашей стороны. Я страшно разозлился, а когда вернулся – сразу к бойцам. В штабе с генералами говорить о таком бесполезно; я уже понял, что согласованность низкая. «Для чего вы всё это делаете?» – «Психологическая обработка». То есть им команду дали, они и лупили. Увидел чеха[31] – надо стрелять. А какой чех и чех ли вообще – неважно.

Заложники, увидев нас, начали рыдать. Женщины дёргали меня за рукав и кричали: «Зачем вы нас убиваете, зачем вы в нас стреляете?» По больнице стреляли, психологическая же атака! В коридоре с двух сторон были люди, очень много людей. Они сидели, лежали, стояли. Многих я узнал, но не мог даже поздороваться с ними. Скажут: ага, это его родственник, через него можно на Попова воздействовать. Басаев был очень хорошим психологом.

Мы поднялись на второй этаж в хирургическое отделение. И там женщины стали истерически кричать на нас: «Зачем вы стреляете в нас? Не убивайте, чеченцы нам ничего плохого не делают, они хотят мира». Мы вошли в ординаторскую. Первый, кого я там увидел, был сотрудник Будённовского ОВД Анатолий Михайлов. Он сидел за столом с телефоном, на нём был медицинский халат, тёмные очки и кепка. «Маскируется что ли Толя?» – подумал я. Признаюсь, меньше всего я ожидал увидеть рядом с Басаевым нашего сотрудника. Справа стоял диван, с которого были сняты подушки: окна простреливались, и без подушек диван становился пониже. На нём сидели заведующий отделением Скворцов и детский врач Ерёмин. В кабинете находились все четверо командиров, Хасан Темирбулатов, телохранитель Басаева, и ещё несколько боевиков.

Увидев меня, Абу Мовсаев со злостью сказал: «Попов, ты в Чечне нас замучил, теперь сюда пришёл. Жаль, что я тебя тогда в Шалях не задержал». Он говорил про февраль, когда я украл у него пленного солдата. Кто-то из ребят сказал ему: «Абу, иди занимайся своими делами, с этим потом разберёмся». Мы сразу попытались направить разговор в мирное русло. Басаев молчал. Умар, авторитетный чеченец из моей команды, сказал: «Что вы делаете? Причём тут мирные люди, больные, женщины, дети? Терроризм к миру не приводит. Что вы творите? Как вы смогли принести столько горя и проблем людям? Так вопросы не решаются. Нужно прекратить перестрелку и выпустить всех заложников. Если вы хотите прекратить войну, нужно самим хотеть мира. Что вы хотите? Умереть? Ваша смерть ничего не даст, а смерть невинных людей породит ещё больше гнева и ненависти. Зло порождает зло. Россия не позволит творить беспредел». Но на боевиков слова Умара впечатления не произвели.

Мы собрались уходить. Нужную информацию я глазами уже собрал. Уходя, мы попросили Асламбека Большого: «Асламбек, сделай шаг навстречу, дай нам людей, чтобы мы могли показать, что вы не просто тут зверствуете, а готовы решать вопросы». Он отдал нам двадцать человек. Асламбек был мягче остальных. И к тому же его брат Шарип был с нами.

По возвращении я доложил Ерину результаты переговоров и рассказал, что палаты забиты, коридоры забиты, люди ранены. Оценил примерное количество боевиков, их оружие, где стоят пулемёты, гранатомёты. В штабе уже было понимание, что в больнице около двух тысяч заложников и под две сотни террористов, но они не хотели верить в такие цифры. Сразу после моего доклада Ерин дал интервью телевизионщикам, заявив, что переговоры с Басаевым ведутся.

ТЕЛЕКАНАЛ ОРТ, ИТОГОВЫЙ ОБЗОР НОВОСТЕЙ, 16 ИЮНЯ, 00.25

Репортаж Татьяны Рындиной и Андрея Твердохлебова:

В Будённовске с главарём бандформирования Шамилем Басаевым состоялась первая успешная попытка переговоров, которая обошлась без кровопролития. Когда встреча закончилась, членов делегации окружили местные жители. Родные и близкие интересовались участью нескольких сотен заложников, находящихся в здании больничного комплекса, а также, о чём удалось договориться.

Министр внутренних дел Виктор Ерин обращается к жителям Будённовска:

Вы в этой ситуации ведёте себя мужественно, мы вам благодарны – местному населению – за вашу выдержку, за ваше спокойствие. Вот мы бы очень вас просили, чтобы вы не создавали трудностей. Мы понимаем, что вам тяжело, мы понимаем, что все мы переносим большое горе, но давайте будем все мужественными людьми, и дать нам возможность спокойно стабильно работать для того, чтобы выйти на самое разумное решение.

Мы с ребятами поняли, что нам нужно где-то базироваться. Днём мы заселились в дом № 293 на улице Красной. Он принадлежал чеченцу, который знал моих ребят и согласился помочь. В его доме мы организовали свой штаб и стали готовиться к следующему этапу переговоров с Басаевым. План был такой: вывести как можно больше заложников и начать подрывную работу с боевиками. За неё взялся Умар. Как я говорил, он был авторитетным в Шалях парнем, его знали многие. Втихаря, пока мы будем общаться с командирами, он должен переговорить с боевиками и склонить их сдаться.

Когда мы зашли в больницу в следующий раз, Умар пошёл по коридорам: «Саламалейкум, что вы тут делаете?» Многие отвечали: «Умар, что нам делать, мы не знали, куда точно мы едем». Правду они говорили или нет, я не знаю. «Сложите оружие, вас вывезут до границы с Ичкерией, дадут вам пенделя и пойдёте домой», – уговаривал их Умар. Мы выступали гарантами, и если бы пошло по такому плану, мы обязаны были проследить, чтобы обещание было выполнено. Боевики один за другим соглашались.

Мы собирались предложить штабу свой план решения проблемы. Мы проносим в больницу оружие – поскольку мы часто туда ходили, нас перестали досматривать – и ликвидируем командиров. Остальных отвозим обратно в Чечню. На нашем внутреннем совещании план был утверждён единогласно. Я волновался за Шарипа, для него это было непростым решением, но и он дал согласие.

Вечером я вёз журналистов на пресс-конференцию Басаева. Их деловито досмотрел боевик по кличке Малыш – лет двенадцати-четырнадцати, с закрытым лицом. Взрослые чеченцы отошли в сторону и наблюдали, как пацан, повесив автомат за спину, тщательно обшаривал карманы и сумки прибывших корреспондентов. Меня, как обычно, не обыскали. Потом чеченцы завели всех в больницу. Когда всё закончилось и мы вышли на улицу, я оказался рядом с руководителем «Альфы» Гусевым. Я спросил его: «Если будет штурм, какая перспектива?» – «Семьдесят процентов «альфовцев» ляжет, заложники – практически все», – ответил он. Я лишний раз убедился, что наш план – единственно правильное решение.

Итак, уже в первые сутки появился план ликвидации Шамиля Басаева и остальных командиров. Вечером к его разработке Попов подключил Владимира Чернобылова – генерала из оперативного штаба, начальника разведки Северо-Кавказского Военного Округа. Чернобылов план полностью поддержал. Но последнее слово – всегда за руководителем штаба. Михаил Егоров о плане Попова тогда ещё ничего не знал.

В полуподвале, куда после начала обстрела Басаев перенёс пресс-конференцию, находились мужчины, рассаженные по комнатам. В разговоре со мной Попов удивлялся: «В подвал спустились командиры. Я до сих пор не могу понять: там было полторы сотни мужиков, боевиков – от силы восемь. Неужели нельзя было навалиться и разоружить их? Почему эти сто пятьдесят человек не могли их задавить?»